20:09 

Ведро, тряпка и немного криминала.

Шамани
Не люблю я слово "ориджинал"... пусть будет просто рассказ.


Название: Ведро, тряпка и немного криминала.
Размер: миди
Категория: гет
Жанр: детектив, экшн, юмор.
Рейтинг: R - возможно, я завышаю, но пусть будет так.
Персонажи: уборщица, директор школы, учителя, ученики, убийца и прочие занятные личности...
Статус: в процессе
Описание:


Эта история началась с того, что на меня упал труп.
Ну, не совсем на меня. Рядом. Все же, скажу я вам, ощущения просто незабываемые.
Потом, правда, стало еще интересней. Новые трупы, полиция и расследования, увольнения и разборки. И я ведь не виновата, оно са-а-мо-о...



День начинается средненько. Девять часов утра, я нахожусь на рабочем месте и не особо усердно мою отделанный псевдомраморной плиткой пол (директор школы на холле не экономит). За дверью мерно капает слабенький дождик, разжижая и без того не особо густую грязь. Вчера на улице было сухо, а сегодня мой фронт работ существенно увеличился. К счастью, подавляющее большинство детишек укомплектовано сменной обувью, и основная грязища концентрируется у входа. Правда, бывают и исключения – например, вот эти три восьмиклассника, которые опаздывают на урок и оставляют за собой зловещие грязевые следы. Не порядок!
Останавливаю и начинаю пересказывать сочинение о роли чистоты в нашем мире. Пацаны вяло ругаются в ответ, не переходя, впрочем, на личности (м-да, технички в школе явно не пользуются авторитетом, попробовали бы они попрепираться с директором или химичкой). Двоих я знаю - это Мишка и Борька из 8-а, имя третьего не припомню, хотя он точно знает меня.
- Теть Марин, отпустите, у нас сейчас физика... - ноет пацан. У него круглая, усеянная прыщами физиономия, пухлые губы и маленькие зелено-карие глазки. Так как же его зовут? М-да, похоже, бейджики нужно вешать не только учителям, но и ученикам. У меня, кстати, бейджика нет, значит, ребенок знает меня в лицо.
- Идите.
Восьмиклассники корчат умильные физиономии, вытирают ноги о тряпку и с топотом несутся на уроки. Убираю остатки грязи, полощу тряпку и…
- Марина Васильевна! - из-за угла вырастает высокая сутулая фигура директора. Он подлетает ко мне словно коршун (кривой нос усиливает сходство) и злобно клекочет:
- Я запретил вам общаться с учениками! Почему вы...
- Простите. Это больше не повторится.
Не буду оправдываться. Даже на суде не оправдывалась - что мне потом и аукнулось. Впрочем, когда-то же надо начинать.... но явно не в этой школе.
К счастью, Борису Семеновичу достаточно грустного взгляда - он не нуждается в моем участии и совершенно самостоятельно начинает вещать о том, что взял меня в школу из жалости и что вообще-то уголовнице в ней не место, даже в роли технички. Меланхолично киваю, меня пронзают взглядом. Спохватываюсь и спешно благодарю, рассыпаясь в несбыточных обещаниях. Вообще-то он неплохой... взял меня в школу, платит зарплату (немного, зато стабильно), не обижает и не стремится самоутвердиться за мой счет...
- Да вы вообще слушаете?!
Торопливо киваю и еле слышно шепчу:
- Борис Семенович, я пойду? Мне нужно работать.
- Идите.
Подбираю ведро и по стеночке дефилирую в подсобку. С утра работы немного - нужно вынести мусор, убраться в кабинетах физики и химии, отнести приборы и реактивы в лаборантскую (этим я вообще занимаюсь после каждого урока) ну и еще по мелочи, зато в конце смены вкалываю как трактор.
Вообще-то работаю я техничкой, по-простому, уборщицей, и трогать приборы мне не положено. Вот только профессия лаборантки не пользуется популярностью, и нелегкое бремя обслуживания физического и химического кабинета лежит на наших с Катькой хрупких плечах. (За что господин директор уже полгода выписывает премию.) На этой неделе я занимаюсь лабораториями, а Катька царит в туалетах, поэтому не известно, кому повезло больше.
Я прохожу по коридору и сворачиваю направо. Во-он там - железная дверь, скрывающая вход в нашу коморку.... из которой доносятся чьи-то возмущенные вопли! Подхожу поближе и слушаю:
- …нельзя доверить!..
- А я виновата, что у нее всего одна пара перчаток?- интересно, что в нашей коморке забыла учительница по литературе? Такое нежное и возвышенное создание не может соприкасаться с пошлым бытом! Со мной, например, она даже не здоровается. А кто ее собеседник?
- Не истери, подберем что-нибудь! – голос явно мужской, и интонации такие... знакомые. Да только и этому типу тут явно не место.
- Может, возьмем идиотский криминальный роман?
- Нет, Люда, здесь нужно...
Что вдруг понадобилось нашему физику, я так и не узнаю, потому что звенит звонок, знаменующий конец урока и начало перемены. Сейчас коридор наполнится учениками, и подслушивать не удастся. Хватаю ведро и тихо, на цыпочках, прохожу метров двадцать, после чего разворачиваюсь и, уже не таясь, шагаю обратно, к коморке.
Тут двери ближайшего кабинета распахиваются, из него высыпаются гомонящие пятиклашки. В соседней аудитории шумит 8в, а 9б сидит тихо - похоже, ребята пишут контрольную. Четвертая и пятая двери открываются одновременно, в коридоре становится людно, и тут наконец учительница литературы покидает подсобку в сопровождении физика.
Последний не намного старше меня, но выглядит гораздо моложе (и вовсе не потому, что такой ухоженный и спортивный). Валентин Павлович мой давний знакомый, в советские времена мы вместе трудились в одном заштатном НИИ. Потом на меня повесили кражу, а он продолжил карьеру. Какое-то время писал мне письма о своих невероятных успехах… а потом Советский Союз развалился, наш НИИ протянул пару лет, после чего последовал его примеру, и Валентин Павлович перестал выходить на связь. То ли из-за того, что хвастаться было нечем, то ли просто отчаялся дождаться ответа. Еще через пару лет я освободилась из мест не столь отдаленных и пошла устраиваться на работу. Наличие судимости ну никак не способствует карьерному росту, так что на жизнь я до сих пор зарабатываю уборкой.
Где-то полгода назад меня позвали работать в школу (ну, была там какая-то сложная схема с участием Бориса Семеновича и моего бывшего работодателя). Познакомившись с коллективом, я с удивлением обнаружила, что физиком в ней работает мой давний знакомый. А он-то как удивился! Распечатал какой-то закон и махал им часа полтора. А уж зубами ка-ак скрежетал… даром что не орал. Впрочем, он никогда не орет, предпочитает шипеть/кряхтеть/пыхтеть, но голос при этом точно не повышает. У меня-то ладно, иммунитет, да на зоне и не такие кадры встречались, но дети пугаются.
Вот только что этот кадр забыл в нашей коморке? Да еще и вместе с Людмилой, с которой, как мне казалось, у него нечто вроде «холодной войны».
Стараюсь не показать своего любопытства. Подхожу к железной двери и ощущаю нервные взгляды парочки, которая как раз от нее отходит.
- Простите, вы что-то искали? – киваю на дверь.
Валентин Павлович расцветает улыбкой:
- Искал. Мариночка, милая, мы проводили опыты с восьмым классом и немного намусорили. А вы почему-то не торопитесь убираться.
Ну вот, пожалуйста, опять этот тон. Не ясно, где или откуда я должна убираться, и с какой это стати технички моют полы прямо во время урока. Ну, ладно, зачем мне с ним спорить? Послушно киваю и поднимаюсь на четвертый этаж. Отношу приборы в лабораторию, собираю бумажки в корзину, мою доску. Полы… хорошо бы их протереть, но через час дети снова натопчут. Оставлю как есть. Хм… а зачем я тащила ведро? Хотя, в принципе, ладно, оно же пустое!
Так… зачем мне пустое ведро? Глубоко вздыхаю и протираю глаза. Все-таки по ночам нужно спать, а не ругаться с соседями и выгонять из дома бывшего мужа. Опять этот физик спутал все планы! Сначала я собиралась оставить ведро в подсобке, а потом совершенно случайно утащила наверх. Ну, ладно… Мне просто нужно поспать. Или проветриться. Открываю ближайшее окно и с наслаждение вдыхаю не особо чистый городской воздух.
Ой, а то это там? Три маленькие фигурки собрались в круг и пускают тонкие струйки дыма. Ау, народ, курить вредно! Пойду прогоню. Директор велел бороться с курильщиками… Правда, велел он всем, а заводить с детьми разговоры он запретил лично мне, но... как там у нас? "Из двух противоречивых приказов выполни оба?". Первый, кстати, больше мне по душе. Пора позаботиться о здоровье детей, а то вырастут как мой бывший муж. Говорят, что он в детстве курил...
Автоматически хватаю ведро и выскакиваю из кабинета. Звонок прозвенел минут пять назад и мне не нужно лавировать между учениками. У физика, кстати, сейчас окно – в расписании очередная накладка (мерси новой методистке), поэтому кабинет и свободен. Мой бывший сослуживец, наверно, сидит в лаборантской… ну, или в учительской.
Сбегаю по лестнице и вылетаю в холл. На проходной сидит Галя, она контролирует вертящийся турникет. Когда мне влетело от директора, она не присутствовала – наверно, пила чай в столовой.
- Эй, Марин, ты куда?
- На выход. Пойду народ погоняю, курят и курят, совсем обнаглели.
- Кто?
- Восьмиклашки. Не видела?
- Да не, видать они прошли через черный ход. Иди, иди, прогони. Вот ведь она, молодежь, ни стыда ни…
Галя – вдохновленный разносчик сплетен, но и побурчать она не откажется. Улыбаюсь, киваю, всплескиваю руками, прохожу через турникет и выскакиваю на улицу.
Дождь, к счастью, закончился, но грязь никуда не делась. Лавирую между луж, обхожу школу и подбираюсь к трем давешним восьмиклашкам. Так вот куда они бегали утром! Нехорошо опаздывать на уроки... а курить вместо литературы (специально притормозила и посмотрела, что у них в расписании) - вдвойне.
Нарушители замечают меня не сразу (ну техничка, ну идет и идет, не директор же, в самом деле!) Я не ору, просто отнимаю у всех троих сигареты, швыряю в лужу и заявляю:
- Пачку давайте.
Оцепеневшие от моей наглости пацаны приходят в себя, Борис прячет пачку в карман, Михаил открывает уж было рот, чтобы сказать что-то - по глазам вижу, не слишком приятное.
-Э... а.... – раздается из-за его спины. Толи ребенок чего-то там формулирует, толи... Поворачиваюсь к нему. Мальчик беззвучно открывает рот и тыкает пальцем наверх. Поднимаю глаза.
Хрупкое тело мелькает в окне четвертого этажа....
….легко соскальзывает вниз...
….ударяется о землю... выгибается…
… лужа грязи окрашивается ручейками крови…
Молчание. Ребята переглядываются, после чего их взгляды скрещиваются на мне. Облизываю пересохшие губы.
- Коля... или кто там из вас... беги в школу и звони в «Скорую».
Машинально отмечаю, что вспомнила имя третьего. Восьмиклассник хлопает глазами, потом до него доходит и он бежит в школу, неловко вскидывая колени.
Я приближаюсь к телу, может, ребенок все еще жив... хотя вряд ли. Ноги не гнутся, руки дрожат (мои, разумеется). Пострадавший же признаков жизни не подает: лежит неподвижно, конечности безвольно раскинуты, шея странно изогнута. Тело достаточно длинное – класс девятый-десятый-одиннадцатый. Как же он так…
Усаживаюсь на корточки и трогаю труп. К горлу подкатывает комок. Вскакиваю и борюсь с рвотным рефлексом, позорно проигрываю. Завтрак покидает желудок и устраивается рядом с телом. Повторно склоняюсь к упавшему, протягиваю руку и щупаю пульс. Отсутствует. Похоже, школьник уже не жилец...
Хватаюсь за труп и пытаюсь перевернуть. Тяжелый.
- Ребят, помогите.
Сбившиеся в кучку дрожащие восьмиклассники глядят на меня, после чего один из них начинает визжать. Второй мгновенно подхватывают писк. И тут, в довершение всего, на втором этаже распахивается окно, в проеме появляется кудрявая голова биологички:
- Марин, дети говорят, там кто-то летел... а что вы орете?
Растягиваю губы в улыбке и молча показываю пальчиком вниз. После чего медленно-медленно плетусь к ближайшей стене и сажусь прямо в лужу. Юбка мгновенно намокает.
А пацаны продолжают орать.

/1682 слова/


Во двор заезжает машина «Скорой помощи». Флегматично провожаю ее взглядом. Оперативно они… я-то думала, прокопаются как минимум час, потому что большие ворота, как всегда, заперты, ключ у дворника, дворник – в запое. Замкнутый круг. Неделю назад нашей школе подарили три новые парты (хотя они нам погоды не сделали, уж лучше б неизвестные спонсоры купили ведро олифы), и десятый класс таскал их через калитку. А тут как быстро открыли! Определенно, трупы дисциплинируют.
Из недр реанимобиля выбираются три какие-то фигуры. Не сказать, чтобы дружно, но, как минимум, оптом. Из-под коротких курток выглядывают белые халаты. «Выглядывают халаты». Представляю халаты с глазками. Да не с простыми, а на длинных, кожистых трубочках, как у улиток. Хи-хи-хи. Какая интересная мысль!
Поворачиваю голову и смотрю в пустоту. Мысли текут так медленно, перекатываются в голове, словно волны, но я никак не могу заставить себя сосредоточиться на чем-то конкретном.
Внезапно в поле зрения появляется круглая физиономия с блеклыми голубыми глазами в обрамлении тонкой сеточки морщин. Меня трясут за плечо, человек отходит, и я вижу светло-синюю форменную рубашку. Милиция. Или как там? Полиция? Кто там нынче ездит на трупы? Вспоминаю свежепрочитанный детективчик. Следственный комитет!
Мужик открывает рот. Зубы у него неплохие, довольно ровные, пусть и слегка желтоватые. Ну ладно, хоть кариеса нет. Хотя, может, и есть. Откуда мне знать? Я так-то не стоматолог…
- Свидетели… медики… ступор… шок… труп… - бормочет следак. Ну ладно, вообще-то он говорит довольно громко, но вся эта речь по какой-то непонятной причине проходит мимо меня. Вашей покорной слуге с трудом удается вычленить отдельные слова.
Копошащиеся вокруг тела (а слово-то, слово какое!) врачи наконец обращают на меня внимание. Поднимают и тащат в сторонку. У меня? Ступор? Да ну, это бред…
- А ну ВСТАТЬ!!
Машинально подскакиваю и ударяюсь головой обо что-то твердое. Какого?!
Туман в голове постепенно рассеивается. Понимаю, что сижу в машине «Скорой», ласково обдуваемая сквознячком из открытой двери и поливаемая мелким дождиком из нее же, и держу в руке одноразовый стаканчик с какой-то жидкостью. Машинально отхлебываю и недолго борюсь с желанием выплюнуть противную жижу. Терпеть не могу валериану, да и вообще любую дрянь на спирту. Фу!
В конце концов воспитание побеждает, я глотаю успокоительное и осматриваюсь. Так-так-так… а «Скорую» изнутри не мешает покрасить, стоящего передо мной врача – раскормить (какой-то он излишне худой), и еще… у меня почему-то промокла юбка. Вся, целиком. Это еще почему? Ах да, лужа…
Рассеянно киваю врачу (знаю, знаю, надо сказать ему «спасибо», но меня почему-то не тянет) и вылезаю из машины. Школьников в обозримом пространстве не наблюдается (наверно, их отвели в тепло и оказывают более квалифицированную помощь, дети же все-таки), но тело на месте. Лежит себе в луже, никого не трогает… Тьфу! Раньше я что-то не замечала за собой подобной циничности, наверно, от медика заразилась.
Вокруг несчастного подростка суетится молодой мужчина в заляпанных грязью джинсах: рассматривает, фотографирует и записывает в блокнотик. Порой он так низко наклоняется к трупу, что, кажется, даже обнюхивает. Ноздри у него слегка вздрагивают, это факт. Рядом неспешно беседуют двое: невысокий, довольно круглый и совершенно седой, а местами и лысый, полицейский, и хорошо сложенный темноволосый юноша в кожаной куртке. На мента он не тянет. Не скажу почему, но не тянет. Наверно, стажер или практикант.
Делаю несколько шагов, параллельно прикидывая, как бы мне обойти эту троицу, не приближаясь к телу и не вляпавшись в густую, маслянистую грязь. Следак тут же поворачивает голову, пеленгуя меня своими светло-голубыми, какими-то выцветшими локаторами, и вновь переводит взгляд на эксперта. Точнее, на стеклянную пробирку в его тонкой, обтянутой резиновой перчаткой руке. В пробирке плещется подозрительная жидкость, она же содержится в луже.
- Ну и что это?
Эксперт нетерпеливо пожимает плечами.
- Анализ покажет, - бормочет он. Это в кино они страшно непроницаемые, а сейчас на его невыспавшейся физиономии ясно читается что-то вроде: «Отстаньте и дайте мне сделать свою работу!».
Я подхожу поближе и мрачно разглядываю искомую лужу:
- Куриная вермишель.
Оба мента мгновенно разворачиваются ко мне:
- Вы что-то сказали?
- Лапша быстрого приготовления. С курицей. Я ела ее на завтрак.
Эксперта перекашивает. Легонечко так. Похоже, он невысокого мнения о моем рационе. Да знаю я, знаю, что это вредно! Но мой закаленный желудок уже ничего не берет. Да и потом, если язва не пришла в сорок, она заблудилась и уже не дойдет.
- Так это вы обнаружили труп? - уточняет следак. Еще один любитель риторических вопросов на мою голову! Зуб даю, он уже опросил полшколы.
- Вроде того. Труп упал рядом со мной.
- Отлично!
Не представляю, что тут может быть такого отличного. Но следаку, похоже, виднее - он ласково улыбается, предлагает пройти в здание школы и побеседовать. Радостно соглашаюсь (признаться, мне уже надоело стоять под дождем) и веду его в коморку с железной дверью. Стражер/практикант увязывается с нами, чрезвычайно довольный эксперт остается у трупа, что тут же компенсируется попавшимся по пути директором. Он увязывается с нами и всю дорогу нервно бурчит, что зря приютил уголовницу и что ни грамма не удивится, если окажется, что именно я спихнула Васю Мотыгина из окна кабинета физики. Я невольно краснею и отвожу взгляд, стажер с трудом сдерживает ухмылку, и даже полицейский изредка поворачивается и смотрит как старый, упитанный лис. В конце концов не выдерживаю:
- Борис Семенович, я что-то не поняла, это заведомо ложный донос или что?
Директор резко тормозит и разглядывает меня добрых пятнадцать секунд. Растягиваю губы в улыбке. У него дергается глаз. Что, вообще-то, логично – за те полгода, пока я работаю, в школе не было ни одной смерти. Наверно, директор отвык.
Тем временем полицейский подходит к двери и мягко толкает ее вовнутрь. Заходит. Освоился, зараза такая…
- Ну что ж, проходите, будьте как дома, - директор приветливо улыбается и удостаивается недоуменного взгляда из-за открытой двери. – Пардон! Уже прошли.
Он втягивается в дверь, я послушно иду за ним.
Наша коморка - крохотное помещение, в которое аккуратно втиснуты маленький столик, три деревянные табуретки, скамейка, два старых шкафа под вещи (мой - левый) и относительно новый (старательно сколоченный из списанных за ветхостью парт) комод, в котором хранится уборочный инвентарь. Потому свободного места в подсобке маловато, и маневрировать там не так-то и просто. Но довольно упитанного полицейского это никак не смущает - он ловко скользит за столик и размещается на самой надежной (с виду) табуретке. Огибаю комод и усаживаюсь напротив, стажер занимает табуретку с надломанной ножкой (обычно на ней сидит Катька - как самая худая из нас), директор же просто прислоняется к стене. На сидение самого молодого из нас – практиканта – он почему-то не покушается. Наверное, потому, что сейчас даже он – представитель властей.
- Дежурный следователь Следственного Управления Следственного Комитета РФ Федор Иванович Федоров, - представляется полицейский. Имя-отчество кажется смутно знакомым. Старательно напрягаю память… и тут меня осеняет! Расплываюсь в довольной улюбке, припоминая, что Федор Иванович это Хучик, совершенно очаровательный персонаж детективов Дарьи Донцовой. И еще это мопс.
- А это Вадим.
Стажер-практикант (хотя, наверно, все же стажер) складывает руки на груди и склоняет голову. Мы с директором переглядываемся и киваем. Имя «Вадим» не вызывает у меня никаких ассоциаций, ну и ладно. Зато теперь, наверно, будет вызывать.
Полицейский извлекает из кейса какой-то бланк, долго шарит в поисках ручки, и, с трудом одержав над коварной победу (ох, как я его понимаю, сама в своей сумке ничего не найду), приступает к беседе. На допрос это не похоже, скорее, что-то полуофициальное, потому что на бланке, я вижу, написано «Объяснение».
Я представляюсь, кратко описываю свою биографию (родилась тогда-то, тогда-то села в тюрьму, тогда-то освободилась, работала там-то и там-то, и вот полгода назад устроилась в эту школу).
- По какой статье судимы? – уточняет следак.
Пожимаю плечами:
- Простите, не помню, какая это статья, но сидела за кражу.
Следак кивает и делает запись в листе.
- А что вы украли? – интересуется стажер, за что получает два возмущенных взгляда от нас с мопсиком и один – заинтересованный – от директора. Еще бы. Я никогда не посвящала его в такие тонкости. Да и вообще – ни в какие. Не сказать что я что-то скрываю, просто не очень люблю обсуждать свое криминальное прошлое.
- Не хотите – не говорите, - торопливо добавляет следак.
Задумчиво касаюсь левого уха. Свой срок я уже отсидела, новый мне не добавят, а так менты могут подумать что-то не то. Почему бы и не сказать?
Провожу языком по губам.
- Скелет.

/1332 слова/


М-да. Подумать только, всего одно слово – скелет – а какой эффект! Доблестные стражи правопорядка округлили глаза и удивленно разглядывают меня, и только неожиданно напавший на директора нервный кашель мешает этой сцене превратиться в немую как в «Ревизоре».
- Кхм-кхм, - отмирает следак.
Опять этот кашель! Похоже, в наш город наконец-то пришла осенняя эпидемия. Вернусь домой – наверну чеснока (все равно в доме есть больше нечего).
- Э-м-м…. позвольте спросить, а зачем? – изволит интересоваться директор.
Вот тут уж я вздергиваю подбородок, качаю головой и складываю руки на груди. На этот вопрос отвечать не хочу, и дело не в том, что спрашивает не мент. Просто я даже не знаю, как объяснить тот факт, что однажды из нашей (физической!) лаборатории пропал скелет (что он там делал, отдельный вопрос), а потом его череп нашли в моих личных вещах. А потом уже следствие, суд, статья не то «Кража на производстве», не то «Кража, совершенная в государственном учреждении» (точное название не припомню) – и все, десять лет. Тот уголовный кодекс отличался суровостью. Сейчас, говорят, десятку и за убийство-то не дают…
- Не хотите отвечать – и не надо, - мягко произносит следак. Похоже, он еще не забыл, как натравливал медиков на мою почти бессознательную тушку. – Вернемся к объяснению.
Директор нервно теребит свой пиджак и поочередно моргает обоими глазами. Похоже, что он пытается подать мне какой-то сигнал, вот только менты просекают это на раз, а ваша покорная слуга - с некоторым опозданием. Федор Иванович бормочет что-то про тайны следствия и настоятельно просит директора выйти. Тот ощутимо бледнеет и медленно, по стеночке, выползает в коридор. Сердобольный стажер Вадим предлагает ему валидольчик, но мой непосредственный начальник благородно отказывается. Что, в принципе, понятно – Донцова пишет (а я склонна ей верить!) что все эти успокоительные здорово замедляют скорость реакции. Я-то, конечно, уже приняла валерьянки, но директору ведь еще и машину вести…
Следак переглядывается со стажером (точнее, сурово сверкает глазами, чтобы тот не отвлекался) и вновь фокусирует взгляд на мне:
- Для начала, Марина Васильевна, опишите педагогический коллектив.
Марина Васильевна… ух ты! Давненько меня так не называли (судья при разводе не в счет). Приятно, приятно…
Я, кажется, слегка розовею и начинаю радостно выкладывать сплетни о том, что трудовик мутит с химичкой, физрук ненавидит детей, физик загадочно связан с учительницей литературы, а муж нашей биологички работает в каком-то медицинском ВУЗе, и та то и дело приносит на работу списанные макеты венерических заболеваний со всеми соответствующими частями тела и ужасающими подробностями. И как-то весь этот кошмар разглядели две пятиклассницы… ох, шуму-то было…
Заботливо просвещаю ментов о том, что все парты исписаны сверху и залеплены жвачками снизу; и что учительница русского языка временам читает надписи на столах и иногда даже что-то дописывает (пространно и нецензурно), но детишки об этом пока не догадываются, потому что в тетрадях она пишет правой рукой, а на партах левой. И что учительница по рисованию в контрах с учительницей по черчению, и если ты вдруг получишь пятерку по одному предмету, вторая училка посмотрит журнал и влепит двойку из вредности. Поэтому хитрые детки безбожно хватают «лебедей» по ИЗО и тут же получают «заслуженные» оценки по черчению, хотя и то, и другое они знают примерно на одном уровне – нулевом.
Сообщаю о том, что отличникам постоянно завышают оценки, потому что они – надежда и гордость. И если десятый класс еще ничего, но одиннадцатый совсем обнаглел – детишки изволят ходить исключительно на предметы с ЕГЭ, а если случайно придут на другие, то все равно ничего не делают…
Следак прерывает мой бурный рассказ (с возмущением замечаю, что на листе «объяснения» до сих пор пусто) и приступает к конкретным вопросам.
Девятые классы.
А, их всего два, «а» и «б», но в каждом человек тридцать. Куратор у них один на двоих – суровая, мрачная «англичанка». Она обожает классическую литературу и гордо носит на обесцвеченной голове жутковатого вида начес; не слишком-то любит нашего физика, но дружит с биологичкой. Детишки ее боятся.
Две трети девятиклассников курят, отдельные личности балуются пивом. Примерно с месяц назад один ученик (нет-нет, не убитый) изволил прийти в состоянии алкогольного опьянения. Сначала его стошнило в туалете, потом сия безответственная личность зачем-то решила пойти на урок и ухитрилась столкнуться с директором. Шуму-то было…
Денис Костылев, покойный девятиклассник.
О нем я почти ничего не знаю. Нет, правда. Об отношениях в коллективе меня любезно просвещает скучающая на вахте Галька, но промывать кости ученикам она пока что не начала. Каких-то, конечно, я знаю и так, но этот несчастный к ним не относится. Нет, ну, в лицо я его узнаю, но если передо мной посадить десять человек… точнее, положить десять трупов, я едва ли смогу понять, который из них Денис.
Зарплата.
А им-то какая разница? Ладно, ладно… зарплата нормальная. Конечно, могла быть побольше, но, в принципе, я довольна. На детективы хватает. На еду – не всегда, но ведь у нас полстраны в конце месяца на диете сидит. А с тех пор, как я выпнула Петьку с его перманентным алкоголизмом, мне стало хватать на конфетки. Со следующей зарплаты, может, и куртку куплю…
Директор.
Хороший мужик. Ну, в смысле, нормальный – взял меня на работу, стабильно выплачивает зарплату, почти не пристает… Что? Часто ли ко мне пристают? Да не, не в том смысле! Хотела сказать, не прессует. А в первом смысле… да он же не извращенец! Наверно… Откуда мне знать? Правда, в последнее время мне кажется, что наш директор какой-то подозрительно нервный. Эмоции он, похоже, не скрывает вообще! Захотел – наорал, захотел – побледнел…
Само происшествие.
Ну, вот оно, началось. Вздыхаю и начинаю рассказывать, что за чем. Федор Иванович довольно щурит глаза и торопливо записывает, изредка подкидывая вопросы: как меня занесло в кабинет физики, куда я так торопливо помчалась, зачем захватила с собой ведро, не видела ли Дениса, где в это время был физик. Отвечаю максимально развернуто и подробно, с отвращением ощущая, как липнет к ногам моя мокрая юбка. О странном поведении физика я умалчиваю – не хотелось бы обсуждать отношения с этим типом.
Следак торопливо дописывает объяснение и сует мне его на подпись. Ага, щ-щас! Мне его жуткий почерк в жизни не разобрать. Прошу зачитать. Мопс торопливо исполняет мою просьбу, хватаю предложенную ручку и…
Шарах!
Менты нервно вздрагивают, их взгляды скрещиваются на двери. Тихонечко хмыкаю и оставляю на бланке свою закорючку. Галька рассказывала, что года четыре назад, когда нашей коморке потребовался ремонт, дражайший директор опять ударился в экономию, и дверь устанавливал трудовик. Мужик он, конечно, хороший, а столяр так вообще офигенный, но установка дверей, по-видимому, не его – мало того, что она из железа, к косяку прилегает неплотно, да еще фиг пойми, в какую сторону открывать. Я, помнится, путалась где-то месяц, следак ухитрился открыть с первого раза, а кто-то с той стороны… похоже, не угадал.
- Дурацкая дверь, - бормочет, переступая через порожек, эксперт.
Следом за ним просачиваются еще две какие-то личности. Все трое размахивают руками, объясняют, рассказывают и показывают. Я вижу, как темные глаза Вадима становятся все больше, больше… в отличие от стажера, Федор Иванович понимает, о чем идет речь, и мрачнеет буквально на глазах.
Я закрываю глаза, машинально тяну ко рту ручку… а, вот, дурацкий практикум с третьего курса. Помнится, я – отличница – сдала его с третьего раза. Баллистика явно не мой конек.
- Вы, что, хотите сказать, он не сам?..
Эксперт раздраженно кивает:
- Скорее всего. Экспертиза покажет.
Следак поворачивается ко мне, черты его лица слегка заостряются. Чуточку, самую малость - но мне вдруг становится жутко. Дешевая синяя ручка предпринимает попытку вырваться из моих пальцев, по спине сползает капля пота.
- Откуда вы знаете? – ласково улыбаясь, интересуется Федор Иванович. Угу-угу. Знаем мы эти улыбочки…
Я кладу ручку на стол и пожимаю плечами. Выходит немного нервно.
- Ну, я же все-таки физик...
Мент удивленно расширяет глаза. Интересно, с чего это вдруг? Я же ему… а, нет, не сказала. Ну и, пожалуй, не буду. Да и о сотне прочитанных детективов я умолчу, должны же и у меня быть какие-то тайны.
- Поня-ятно… - тянет «Хучик». Он забирает у меня «Объяснение», поднимается во весь рост… и, кажется, впервые обращает внимание на мои руки.
- Будьте добры, снимите перчатки.
Его тусклые голубые глаза неожиданно вспыхивают, и я понимаю – не отвертеться. Снимать перчатки ужасно не хочется. В этом простом как тряпка желании нет ничего криминального, просто меня… ммм… слегка напрягает эта болезненная процедура.
- Ну-ну… - торопит следак. Похоже, ему не терпится покинуть коморку и отловить для допроса кого-то еще.
Послушно киваю, изображаю улыбку и стягиваю перчатку с правой руки. Ну что сказать, рука как рука. Подумаешь, кожа не очень. У нас, уборщиц, это такая профессиональная травма.
- Ну.
Вздохнув, освобождаю от желтой резины свою несчастную левую кисть и демонстрирую следаку кривовато намотанные бинты. Дожидаюсь властного кивка, разматываю дурно пахнущую марлю (бальзамический ленимент по Вишневскому хорошо заживляет, но пахнет он гадостно) и осторожно складываю ладошки ковшиком.
- Твою ж... - бормочет стажер.
Федор Иванович подходит поближе и сочувственно цокает языком. Слева склоняется любопытный эксперт: берет мою руку в свои и внимательно осматривает четыре уже подживающие ранки. Осторожно касается воспаленной кожи и уточняет:
- Чем это вы?..
Возмущенно фыркаю, отнимаю руку и снова наматываю на рану бинты. Почему сразу я? Вообще-то, это все Петька.
- Да как сказать, чем… похоже, что бывшим мужем. Он страшно не хотел разводиться и почему-то решил, что если воткнет в меня вилку, то суд нас поженит обратно.
Следак удивленно округляет глаза, в глазах эксперта – естественный скептицизм. Спешу развеять его сомнения:
- Да знаю я, знаю, в руке есть кости и сухожилия, их просто так не проткнешь. Да он, в принципе, не проткнул, дырочки не сквозные…
Вздыхаю и снова натягиваю перчатку. И ладно бы кто-то помог! Но нет, все сама…
Полюбовавшись на открытую рану, наши доблестные полицейские мгновенно теряют ко мне интерес. Голубоглазый «Хучик» небрежно сует объяснение в портфель, прощается и направляется к двери, эксперты вновь обсуждают что-то свое, и только стажер, поднимаясь с Катькиной табуретки, с улыбкой интересуется:
- И что там суд, поженил?
Отрываюсь от созерцания подсыхающей юбки, и, не переставая ломать голову над сложной дилеммой (сослаться на шок и отпроситься до завтра, или же просто сходить и переодеться), рассеянно отвечаю:
- Угу. Восемь раз.

/1662 слова/

@темы: рассказ

URL
   

GennadieVna

главная