Шамани
Первые три части - тут gennadievna.diary.ru/p183780104.htm



Из коморки мы выходим все вместе. Менты тут же поднимаются наверх в надежде отловить для допроса (тьфу, опроса!) классную руководительницу покойного Дениса. Ну-ну, удачи им. Из наших учителей она самая злобная, даром что школа с английским уклоном (хм, может, это не совпадение?). Какая, казалось бы, разница, вот только ментов англичанка не любит до жути. По словам Гальки, это из-за того, что давным-давно кто-то из ее родственников (не то сын, не то брат, не то муж) повесился в вытрезвителе. Вот из-за этого «кто-то» я Гальке не слишком-то верю, но факт остается фактом. Впрочем, надеюсь, что нервы у наших следаков закаленные, и злобное бухтение на языке Чарльза Диккенса не станет причиной глубокой психической травмы.
С удовольствием понаблюдала бы за этой баталией – но нет, мой путь лежит в старое, еще довоенной постройки крыло. Там занимаются младшие классы и заседает, отделившись от коллектива, директор. И если первое обстоятельство еще можно объяснить логически – детишки, мол, весят мало, и ветхая деревянная лестница (ходить по которой я немного побаиваюсь) не должна под ними обвалиться, то второе – загадка. Не такая глобальная, как в обожаемом Катькой сериале «Лост», но все равно непонятная.
По счастью, мне не приходится тут задерживаться - наш добрый, благородный, но иногда все же вредный Борис Семенович задвигает свое брюзгливое альтер-эго в сторонку и благородно разрешает не появляться до завтра. Рассыпаюсь в благодарностях и прощаюсь, машинально отмечая витающие в воздухе алкогольные пары. У меня вообще на них нюх наметанный, даром что бывший муж тот еще алканавт. Правда, от директора пахнет куда приятней; и вообще, ему можно. Не каждый же день в нашей школе кого-нибудь убивают. Плюс ему еще предстоит увлекательная беседа с ментами. Это кого угодно выведет из себя. Правда, на месте директора я все же не стала бы напиваться. Возможно, он просто не рассчитал дозировку обычного успокоительного – валерьянки или настойки пиона (мой скромный нос не разбирает такие нюансы). Тяжело ему, бедолаге. Могу представить, что он чувствует, подозревая, что в смерти подростка могут обвинить и его (о том, что это, скорее всего, убийство, он явно не знает). Насколько я помню по прочитанным детективам, загадочные школьные самоубийства принято «вешать» или на директора, или, что более вероятно, на классного руководителя. Но англичанка уж точно не даст себя в обиду…
Уже закрывая дверь кабинета, говорю, что Денис, похоже, выбросился не сам. Ему помогли. Сначала директор не понимает, потом, вместо того, чтобы успокоиться, бледнеет еще больше, злобно шипит на меня и принимается лихорадочно шарить в ящиках стола (похоже, в поисках успокоительного). И что это с ним?
Возвращаюсь в комнатку с железной дверью, собираю вещи, выхожу и... ноги сами собой несут меня на второй этаж. Прикидываю, что менты, наверно, засели в учительской. В кабинетах идут уроки, в лаборантской катастрофически мало места, так что большая, светлая комната на втором этаже – оптимальный вариант. Сюда же, при желании, можно позвать и остальных учителей. Опрашивай, не хочу. Я, пожалуй, не буду им всем мешать, посмотрю одним глазком и уйду…
«Так-так, Марина, опять тебя понесло не в ту степь».
Где-то в недрах подсознания включается внутренний голос. Тот самый, который сначала отговаривал меня учиться на физика, потом - идти замуж за Петьку, а после махнул на все воображаемой рукой и теперь лишь изредка подкидывает советы.
«Иди-ка домой, в тюрьму захотела?».
Посылаю его дальним лесом, сама же тихонько подкрадываюсь к учительской и приникаю ухом к стене (к двери это слишком уж подозрительно - а вдруг кто-то выйдет?). Ощущаю щекой неровности краски и испускаю разочарованный вздох: в отличие от нашей комнатки, в учительской, как выяснилось, неплохая звукоизоляция. Оно и понятно – между простой деревянной дверью и косяком не наблюдается зловещих щелей. А жаль. Может, я сумею ее приоткрыть?
Осторожно трогаю пальцем закрытую дверь и - о чудо! - улавливаю чей-то высокий, пронзительный голос:
- ..а это меня не колышет!
М-да, похоже, дело не в чуде или внезапно прорезавшихся у меня мистических способностях (о да: Марина-подслушивающая-пальцем), просто какая-то нервная особа с той стороны двери перешла на повышенный тон. Интересно, кто у нас такой храбрый? Орать на ментов... И ведь это явно не англичанка – она, когда злится, на ультразвук не срывается. И даже, напротив, делает голос удивительно четким и низким, а громкость, в отличие от шипения злобного физика, остается на уровне…
- …не хотите... - какое-то неразборчивое бормотание (женщина, видно, слегка успокоилась – ну, это точно не англичанка, ее так просто не остановишь), - тогда платите!
О-о, тут становится интересно! Нет, мне и раньше было нескучно (убийство все-таки), но тут, похоже, еще и шантаж! А голос-то женский, знакомый! Довольно высокий, противный такой, если не сказать, истеричный.
Плюю на и без того не слишком-то соблюдаемую мной конспирацию и приникаю глазом к замочной скважине. Тьфу, гадство, да кто их так делает! Ничего же не видно...
Так. А если попробовать осторожно приоткрыть дверь? Так, чтобы тетка внутри не заметила? Уверена, что она там одна, препирается с кем-то по телефону; судя по накалу страстей, там уже должна быть драка, и, похоже, единственное препятствие – то, что они с собеседником находятся в разных местах.
Осторожно касаюсь дверной ручки, начинаю проворачивать и….
Щелчок!
Такой звонкий и резкий, что, кажется, даже директор в своем кабинете удивленно подскакивает. А уж тот, кто сидит в учительской, уж тем более. Вот как оно…нехорошо получилось.
Торопливо оглядываюсь. Блин, тут даже и спрятаться негде. Сейчас эта, несомненно, причастная к убийству Дениса дамочка свернет разговор, положит трубку и выйдет. Назад пути нет, и, похоже, придется перейти в наступление…
Я выпрямляюсь, одергиваю свою старую курточку в тщетных попытках придать ей приличный вид, поудобнее перехватываю синюю сетчатую торбу, заменяющую мне сумку (а ну как неизвестная шантажистка кинется в бой?), распахиваю дверь и вхожу.
А там, в принципе, все как обычно. Все тот же огромный книжный шкаф, все те же четыре новенькие, светло-коричневые парты, заменяющее педагогам столы, все те же цветы на окнах… и удобно устроившаяся сразу на двух стульях Галька, опускающая на рычаг телефонную трубку.
- Ты что, домой? – совершенно спокойно, пусть и несколько удивленно произносит она. Будто и не орала на кого-то по телефону. Вот только я вижу, что ее небольшие зелено-карие глазки поблескивают, пожалуй, хитрецой. Вижу – и мгновенно подхватываю ее тон.
- Борис Семенович разрешил мне уйти.
М-да, не быть мне шпионом. Не сказать, что голос предательски дрожит или срывается, но все же… звучит не очень естественно. Будь я на месте Гальки, давно бы себя рассекретила. Впрочем, она и сама прекрасно с этим справляется: подозрительно щурит глаза, упирает руки в бока, отчего становится еще больше (объемов Галька немереных, килограммов не взвешенных – сказывается почти круглосуточное бдение на посту, помноженное на нежную любовь к сладкому) и на удивление мирно уточняет:
- Зачем ты сюда пришла? Шлепала бы домой.
Вздыхаю и опускаю руку на сумку, нащупывая сквозь ткань мягкую обложку недочитанного детективчика. Это почему-то придает мне уверенности (знаю, знаю, подслушивать все хороши, а встретиться с жертвой твоего любопытства лицом к лицу – так сразу коленки дрожат).
- А ты не видела следаков?
- Кого?
- Ну, ментов. Один из них, ну, такой весь, - показываю руками, очерчивая габариты мента. Худым он не выглядит, хотя и до Гальки, естественно, не дотягивает. Так, маленький, немного побегавший по лесу и сбросивший с десяток кэгэ колобок. – Ну, в общем, на мопса похож.
Галька удивленно приоткрывает напомаженный ротик (никак не пойму, для чего она красится – привлекательности при этом не прибавляется) и закрывает его обратно. Не думаю, чтобы ей доводилось видеть живых мопсов, да и дело тут не во внешности.
Разворачиваюсь к двери и поясняю:
- У него просто имя такое же.
Покидаю негостеприимную учительскую, и, слушая недовольное сопение повелительницы нашей проходной (она явно пытается вспомнить имя), направляюсь к лестнице. Я не смотрю по сторонам, но хорошо слышу звук ее шагов и чую запах дешевых духов (дешевых - не дешевых, я плохо в них разбираюсь, но исхожу из принципа, что других у Гальки и быть не может). Внезапно на плечо ложится тяжелая, мягкая рука.
- Что?
Не люблю я вот это дело. Обнимашки, целовашки, прикосновения - этот страшный арсенал телесных контактов лучше оставить кому-то другому.
- Твои менты, уж наверное, чем-то заняты. Иди-ка, лучше, домой, - коварно понижая голос, шипит Галька. Нет, ничего себе, да? Менты уже, значит, мои… беспредел. Не сомневаюсь, что завтра она не удержится и придумает парочку грязных слухов про нас с мопсом. Хорошо хоть руку с плеча убрала.
Вздыхаю и заверяю сию приставучую личность в том, что как раз собиралась идти домой. Галька не верит, искоса сверлит меня подозрительным взглядом, мгновенно растягивая лиловые губы в псевдодружелюбной улыбке, стоит мне повернуться в ее сторону. М-да. Боюсь, я выгляжу не лучше, даром что даже не пытаюсь натянуть на лицо несуществующую улыбку. Надеюсь, что по дороге мы не наткнемся на следаков - а то наш Федор Иванович точно что-нибудь заподозрит. И еще я боюсь, что больше мы с Галькой не будем подругами. Хотя... нет, не боюсь. Я это подозреваю!
В гробовом молчании добираемся до выхода, я направляюсь к двери, а Галька с мрачным видом усаживается за пост. Он, кстати, сделан с размахом - за деревянным столом, оборудованным кнопками управления турникетом, с легкостью поместиться еще треть Гальки, 75% меня или, если угодно, одна целая Катька.
- Пока-пока, - в последний раз улыбается Галька, заметив, что я подхожу к турникету. Зуб даю, она уже тянет руку к припрятанному в ящике стола любовному роману (и как они с Катькой могут читать эту гадость?).
Я прохожу через турникет, и, набравшись храбрости, кричу ей из-за двери:
- Галь, ты ничего не хочешь мне рассказать?!
Она слегка вздрагивает (еще бы не вздрогнешь, когда так орут) и повышает голос:
- Иди уже! Не хочу!!
Пожимаю плечами
- Как знаешь.
Галька кивает (два ее подбородка на миг образуют третий), нашаривает злополучный любовный роман и погружается в мир розовых соплей.
Мне остается только выйти на улицу, и, лавируя между луж, поплестись домой. И как вот прикажите выбирать у нее сведения? Заподозрив меня в подслушивании, постоянно тарахтящая Галька замкнулась как банковский сейф. Сейф можно взломать, сейф можно открыть… но, во-первых, я плохо представляю себя с утюгом и бейсбольной битой наперевес (тем более, что ни того, ни другого у меня пока нет), а, во-вторых, не смогу выделить из бюджета достаточную для подкупа болтливой подружки сумму. Величина, эквивалентная моей зарплате, едва ли ее устроит. Да что тут говорить, она и меня не устраивает.
Хм, может, попросить Петьку ее обаять? Да нет, не вариант, он до сих пор не простил мне удар сковородкой (ха, сам виноват, нечего тыкать вилки куда попало, моя рука ему не бифштекс!). Да и потом, у него едва ли получится изобразить кокетливые ухаживания. Скорее, грязное домогательство. Эх, жизнь моя - жестянка, да ну ее в боло...
Тьфу! Накаркала... Торможу и скептически оглядываю раскинувшуюся аки озеро Байкал грязную лужу. Не хочу я что-то проверять ее глубину... придется обходить. Возвращаюсь назад и меняю маршрут, проходя вплотную к какому-то административному зданию. Помнится, раньше здесь было отделение УФМС, по окрестным дворам постоянно мотались толпы людей с одним и тем же вопросам: «а где здесь паспортный стол?». Сейчас таблички, кажется, поменялись – по крайней мере, поток жаждущих регистрации граждан куда-то исчез (надеюсь, злосчастный УМФС перенесли в нормальное место, а не, как обычно, на задворки цивилизации). А тут, наверно, какой-нибудь КУМС (не помню, что это за хрень – кажется, что-то насчет земли). Подхожу ближе и читаю: «Следственное отделение Следственного Комитета...». Вот ведь гадство!
Возмущенно фыркаю, на всякий случай переплевываю через плечо, хлопаю по торбе - где-то там, внутри, должен быть карандаш (это я вроде как постучала по дереву) и ускоряю шаг. Вперед, вперед, к дому, там меня ждет любимая кошка, сухая одежда и ванна с горячей водой...

Увы, надеждам на сладкий сон не суждено было сбыться. И дело не в каких-то кошмарах – наоборот, я спала как убитая. Крепко, хорошо… но недолго. Ближе к полуночи под окна нашего дома принесло пьяного Петьку, который теперь, после развода, живет в коммуналке в соседнем районе. (Раньше мы вместе обитали в бабушкиной квартире, а комнату он все порывался продать и непременно продал бы каким-нибудь черным риелторам, если б не ухитрился потерять паспорт).
Вообще-то, первоначально его принесло в наш подъезд, но тут мужика ждал сюрприз: после случая с вилкой я-таки поскребла по сусекам, заняла у соседей и поменяла замок. Так что, поныв у двери минут двадцать и спровоцировав соседа сбоку на активные действия в виде спуска нежелательного элемента с лестницы, искомый нежелательный элемент поплелся под окна, где до-олго изливал на весь двор свой не шибко богатый словарный запас. В какой-то момент у меня, признаться, мелькнула мысль попросить соседского мальчика вновь включить ту ревущую музыку на немецком, которую так хорошо слышно из спальни. Ну, или набрать две кастрюли воды и плеснуть их с балкона, благо я живу на втором этаже и точно не промахнусь. А, может, все вместе…
Но не успела я определиться с кровавой местью, как оказалось, что соседи снизу не выдержали первыми. Еще бы, им-то его лучше слышно. Не размениваясь на попытки заткнуть алкоголика своими силами, они позвонили в полицию и вызвали участкового, который сначала поговорил с Петькой, а потом поднялся наверх. Я открыла ему дверь, показала свой паспорт со штампиком о разводе, бумаги на бабушкину квартиру, но от бывшего мужа, к сожалению, не избавилась. Вместо того, чтобы прогнать алкоголика нафиг, служитель порядка принялся уговаривать меня пустить пьянь к себе (как будто ему негде жить!), но, увидев «боевое ранение», посочувствовал и ушел. А Петька, зараза, остался…По счастью, потом он убрался своим ходом (наверно, выпивка кончилась).
В общем, я ужасно не выспалась, и теперь, дрожа от холода, бреду в свою школу по покрытым тоненькой корочкой льда ноябрьским лужам. Ледяная корка ломается, ботинки скользят, а я тихонько ругаюсь и вспоминаю, куда засунула варежки.
Приползаю на место работы, как и положено, за полчаса до занятий, но надежда выпить горячего (сладкого, вкусненького!) кофе обламывается - железная дверь таинственным образом оказывается закрыта.
- Не поняла.
Недовольно дергаю ручку. Пинаю створку ногой. Что там, что там эффект нулевой. Ну что ж, придется сходить на вахту… Вообще-то я не хотела там появляться (просто не знаю, как мне общаться с Галькой) и зашла через черный ход, но… личных ключей от коморки ни у кого из нас нет (респект жлобу-директору!). Один-единственный ключ висит на вахте, я все собираюсь (уже полгода) заказать себе копию.
И, похоже, так и не соберусь, потому, что сейчас на вахте ключа не имеется, зато почему-то присутствует злая до чертиков Катька. Подхожу к ней.
- Привет! А где ключ?
Женщина пожимает худыми плечами, поправляет теплую шаль и неопределенно поводит рукой:
- А кто его знает? Исчез вместе с Галькой, - в ее голосе проскальзывает раздражение – не нравится, видно, на вахте сидеть. - Борис Семенович бегает, ищет, думаю, скоро найдет.
Киваю. Это он может. Носиться по школе и что-то искать - как раз в духе директора, он обожает быть в гуще событий. Прирожденный руководитель. Еще он очень не любит, когда кто-то из нас не появляется на работе, и постоянно приговаривает: «Проспал – позвони, заболел – позвони, попал под машину – так пусть хоть из морга звонят». Ох, чувствую, Гальке достанется.
- Давай, раздевайся, повесь куртку в гардероб, - предлагает Катя.
- Да нет, спасибо, я лучше так похожу.
Угу-угу. Знаем мы их гардероб. Вроде и дети-то все приличные, не сказать чтоб совсем голытьба, но из карманов все равно пропадает мелочь (правда, мне это не грозит), пару раз терялись перчатки (в общей сложности восемь пар, у какого-то вора, наверно, коллекция) а однажды пропала шапка (правда, потом она обнаружилась в туалете). Не сказать что я сильно боюсь за хранящееся в куртке имущество (два носовых платка и стандартный набор карманного мусора), только… да что уж врать, мне просто-напросто лень.
Открываю рот, чтобы сказать что-то из области вселенской мудрости... и тут к нашей вахте подлетает директор. Ну что сказать… валерьянкой от него не несет. Уже хорошо. Неизменный деловой костюм идеально отглажен, ботинки – начищены, на лице ясно читается легкое раздражение. В общем, все в норме.
- Марина! - зовет непосредственное начальство, не снижая крейсерской скорости. Повелительно машет рукой, я торопливо бросаюсь за ним, благо ждать он не собирается. - Галину не видели?
- В прошлый раз - вчера днем, - честно признаюсь я. - Могу дать ее телефон...
- Который она не берет! Нет уж, идите за мной...
Директор заворачивает в коридор и подлетает к нашей коморке, негромко бурча о тех страшных карах, которые непременно постигнут того, кто забрал ключ. Я незаметно вздыхаю. Да-да, виновата, конечно же, Галька, а не та интересная личность, которая экономит на всем, включая ключи (хотя, может, это не экономия – возможно, что он нам просто не доверяет).
Директор подлетает к коморке и энергично толкает железную дверь. Эффект нулевой. Я подхожу следом, хватаюсь за ручку - все еще заперто. Сзади насмешливо фыркает как-то неожиданно собравшийся консилиум в лице двоих физруков (и где они прятались, что я их не видела?). У одного, как мне помнится, сейчас должны быть занятия - видно, директор решил, что дело серьезно. Впрочем, детишки, наверное, только рады.
- Борис Семенович, вы посмотрели? - интересуется один из физруков, Валерий Не-помню-чеевич Колобков. Он у нас, кстати, мелкий и лысый, правда, в объемах слегка подкачал - до настоящего колобка ему толстеть и толстеть.
- Я отправил трудовика, - поднимает глаза директор (все это время он упорно изучает свой телефон). – Скоро придет.
Трудовик появляется минут через пять: в расстегнутой куртке, без шапки, высокий, сутулый, взъерошенный. На вид ему лет двадцать пять, по факту, наверное, меньше. Помнится мне, наша школа это первое (и, похоже, последнее) место его работы. Я хорошо представляю, что жил он, наверно, в деревне, учился не слишком старательно, подал документы куда придется, и в результате приобрел очень «нужную» специальность трудовика. Особых способностей к этому делу у него явно не наблюдается, но он хотя бы не жалуется (поневоле вспомнишь нашего физика, тот вечно ходит с кислым лицом).
Впрочем, сейчас и трудовик не выглядит особо довольным.
- Г-галина там, - начинает мужик, - сидит. Голова на столе, лицо набок, вся… синяя. Рядом лужа…
- Крови? - уточняю я. На меня тут же шикают. А что тут такого? Кошмар. Беспредел!
Трудовик запускает в волосы пятерню. Директор убирает телефон в карман, физруки отлипают от стеночки, я навостряю уши и щурю глаза. Мне так действительно лучше видно, пусть и выгляжу слегка… по-дурацки.
- Н-нет. Какая-то засохшая хрень вроде пены. Вот здесь, - он машинально подносит конечность к своей небритой физиономии, но тут, спохватившись, вертит ладонью в воздухе, - у лица.
- Ключи? - хищно осведомляется директор. И ведь никто, заметьте, его не затыкает!
- Рядом, на столике.
- Так-так, - директор ощутимо мрачнеет.
Я уже говорила, что он плохо скрывает эмоции? Так вот, по сравнению с обоими физруками Борис Семенович просто Джеймс Бонд. За покерный стол им лучше вообще не садиться; впрочем, за мафию тоже. Хотя… да кто бы говорил! Я, кстати, тоже далеко не секретный агент – саму себя, мне, конечно, не видно, но окружающие наверняка отмечают что-то вроде неестественно бледности. А еще у меня пальцы дрожат.
- Ломаем дверь? - предлагает Колобков. Директор хмурится, сводит брови на переносице, окидывает железную створку подозрительным взглядом и неуверенно заявляет:
- Сможете снять с петель?
Теперь уже дверь в коморку изучают специалисты (т.е. физруки), и что-то особого воодушевления на их лицах не наблюдается. У каждого свой букет эмоций, трудовика до сих пор пробивает мелкая дрожь, но мужики единодушны в одном - в здоровом профессиональном скептицизме.
- Тут, это... - выдает наконец трудовик, заметив, что старшее поколение предпочитает отмалчиваться, - лучше, того... с другой стороны.
То есть со стороны комнаты. В которую нам как раз не попасть, потому что окна мы закрываем на шпингалеты (собственноручно этим занималась – теперь вот жалею, почему же не поленилась!). Все равно, значит, чем-то придется пожертвовать – дверь, стеклом или… Галькой.
Тут меня словно дергают за язык. Подскакиваю, как воробей, и бойко (словно за стенкой не лежит труп подруги) выкладываю то, что безуспешно пыталась сформулировать раньше:
- Нам нужно вызвать полицию!
Ну вот, пожалуйста, вякнула. Все мы задним умом крепки. Вроде бы и сказала все правильно, но директор щурит глаза уже на меня (сначала он пепелил злобным взглядом трудовика). Поправляю куртку, рассеянно улыбаюсь. И эта улыбка почему-то выводит его из себя.
- Оставим полицию, - бухтит он, стремительно багровея. Как странно... раньше бледнел, а сейчас покраснел. - Вы двое, идите на уроки, дайте детям задание, пусть не сидят без дела. Мы с Колобковым остаемся здесь, а вы, Марина, - он наклоняет голову набок, и я получаю возможность разглядеть его крючковатый нос с нового ракурса, - сходите-ка к Павлычу за ключами.
Павлыч - это наш дворник, достаточно бодрый, но постоянно злоупотребляющий алкоголем дедок. Зовут его вроде Семен (а, может, Иван). По непонятной традиции, корни которой восходят к тем темным, почти доисторическим временам, когда я и знать не знала об этой школе (т.е. более чем полгода назад), у него хранятся дубликаты ключей от всех технических и подсобных помещений, включая кабинет трудовика. От главных ворот у него, как ни странно, оригинал, что создает нам дополнительные трудности. Почему получилось так, что директор (который, кстати, не слишком-то любит пьянь) до сих пор его не уволил, есть тайна за семью печатями. Кажется, Галька пыталась тут что-то разнюхать, но нарыла лишь то, что вакансия «дворник» у населения не в чести, и начальству нет смысла менять одного престарелого алкоголика на другого.
Кстати, о Гальке. Похоже, что ей уже не помочь. Пена из горла по пустякам не идет. Но все же... не могу я думать о ее смерти. Просто в голове не укладывается. Кажется, что сейчас дверь откроется и...
- Что встали? Дверь сама не откроется!
Поток моих мыслей нахально прерывает директор. Заметила я в последнее время, что в стрессовой ситуации он мгновенно теряет остатки своей обходительности. Что вчерашний эпизод с трупом, что сейчас.
Торопливо застегиваю куртку и на всякий случай уточняю:
- А почему я?
Да-да, такой глупый вопрос мог задать исключительно мазохист, а я к ним вроде не отношусь. Но все-таки интересно, какими соображениями он руководствовался.
- От вас все равно толку нет, - любезно просвещает начальство (угу, я, в принципе, и предполагала что-то подобное) и, подумав, добавляет, - к тому же вы знаете, где он живет.
Ну, это бабка надвое сказала (директор, конечно, не бабка, но все же какое-то сходство имеется). Я знаю дом. В конце сентября директор послал нас с Галиной с каким-то там поручением. Работу, естественно, сделала Галька, меня она, похоже, взяла с собой для моральной поддержки (чтобы было с кем поболтать по пути), потому, что велела остаться во дворе. Я существо не такое уж любопытное, так что не стала ругаться, достала из торбочки детективчик и примостилась с ним на скамейке.
А теперь вот жалею, потому, что с дворником надо что-то делать. Не могу же я мотаться по всему дому, выспрашивая у каждого встречного-поперечного, где можно найти конкретного индивидуума. Нет, ну, конечно, могу… но не тогда, когда в школе, возможно, уже лежит труп!
Так что, собрав свою волю в кулак, я, уже развернувшись к выходу, поворачиваюсь обратно и тихонечко говорю:
- Борис Семенович, я не знаю номер квартиры…
- Двенадцать, - без запинки отвечает тот, - Комната номер два.
- Спа… спасибо.
Вот это да! Какой же он у нас… информированный. Настоящий шпион. Мой дом он, случайно не знает? А Катькин? А физика? Странные дела творятся…. Да ничего, разберемся. Даша Васильева как-нибудь разбирается!
Стоит мне вспомнить героиню обожаемых детективов, как настроение неуловимо ползет вверх. Я перехватываю торбочку поудобнее, бодро припускаю по коридору, обгоняя дефилирующих в том же направлении физруков… и тут нашему директору почему-то приспичивает меня задержать.
- Марина!
- Да-да?
Смеривает подозрительным взглядом. Видно, не понимает причины охватившего меня воодушевления (ну ладно, ладно, какое воодушевление в такой ситуации, я просто, похоже, окончательно проснулась).
- У вас есть с собой телефон?
- Нету.
Стыдно признаться, но телефона у меня нет ни с собой, ни вообще. Последний мой аппарат (самый простенький и, к тому же, б/ушный), нагло пропил бывший муж. Я тогда не особо расстроилась, благо звонить было некому (впрочем, хотелось бы посмотреть на того, кто купил эту рухлядь). Впрочем, пропажа магнитофорна и телевизора тоже не сильно меня возмутила, но вот когда он повадился таскать мои детективы и продавать их букинисту, мне пришлось изменить своим правилам и устроить грандиозный скандал. Вообще-то я очень тихая, безобидная и спокойная, но это если не доводить (а доводить нужно долго, потому, что с первого раза до меня не дойдет). Петька, кстати, вполне впечатлился – во всяком случае, книги он больше не воровал.
- Хорошо, - директор достает из кармана маленький телефончик (не тот, с которым он ковярялся, а какой-то другой), - Возьмите вот этот. Вот здесь, - он тычет в кнопочки, на экране высвечиваются цифры, - Мой второй номер. Будут проблемы – позвоните.
Хватаю телефон и заталкиваю его в сумочку (т.е. торбочку). У директора дергается мускул. Ладно, ладно, впредь буду поаккуратней. Подумать только! «Будут проблемы – позвоните». Он сказал это так, как будто уверен – будут, и непременно. Нет, я, конечно, тоже подозреваю нечто подобное, только директор, похоже, в этом уверен.
Закидываю торбу на плечо и вылетаю из школы. Катька, которая до сих пор сидит на вахте, не обращает на меня внимания. Впрочем, это и хорошо – вот Галька бы непременно устроила мне допрос. Кто, куда, что случилось, зачем же так быстро? Ну, мы, конечно, подруги, но любопытство – это святое. А Галька…
Никак не могу поверить, что Галька умерла. Нет! Она жива, конечно, жива. Подумаешь, пена. С чего бы ей умирать? Наверно, у подруги случился сердечный приступ, она же полная, с ними такое бывает. Или… инсульт! Конечно! При инсульте лицо должно посинеть. Ну, ничего, сейчас я раздобуду ключи, вызовем «Скорую»… можно, конечно, вызвать ее немедленно, но железная дверь-то закрыта, а директор, наверно, не позволит ее ломать. Потом ведь придется ее ремонтировать, а на это нужны деньги. Которых у школы, естественно, кот наплакал. Так что он, наверно, и пытается всеми силами предотвратить расход средств. Но… там ведь Галька! Ей плохо. Ей надо помочь!
Я машинально ускоряю шаг, и, задумавшись, поскальзываюсь на еще не растаявшем утреннем льду. Ноги уезжают вперед, я опрокидываюсь на спину. Торопливо встаю, сворачиваю в подворотню, еще какая-то сотня метров – и вот он, долгожданный подъезд! Благо наш дворник живет неподалеку от школы. Да все мы, в сущности, обитаем поблизости – вот еще, при такой-то зарплате тратить денежку на проезд! Лучше поискать что поближе, благо уборщицы всем нужны.
Значит, так: забегаю в подъезд, стучусь в первую попавшуюся квартиру, вызываю в школу «Скорую» и «МЧС» (надеюсь, они-то откроют железную дверь), и уже потом, не торопясь, выполняю просьбу директора. Можно, конечно, сразу побежать в школе, но я не хочу, чтобы он что-нибудь заподозрил. Мне же потом это все и аукнется. А так наш директор, надеюсь, подумает на кого-то из физруков, а я останусь не при делах. Нет, я, конечно, могу не париться, принести ключи и прикинуть, чем он займется потом, но ведь там Галька… А вдруг она все же умрет?
Как ни странно, проблем с осуществлением плана (нет, даже Плана!) не возникает. Я спокойно проникаю в подъезд, благо о такой нужной вещи, как домофон, жильцы, видно, и слыхом не слыхивали (хотя кто бы говорил, у нас его тоже нет). О лифте, видимо, тоже… впрочем, зачем он в советской пятиэтажке? Поднимаюсь на второй этаж и нахожу нужную дверь. Она обита кирпичным дерматином (ей-богу, наш, вишневый, выглядит куда лучше) и украшена тремя звонками. Вот уж дурацкая причуда, даже если это коммуналку (а, наверно, так и есть, потому, что обычном жилье комнаты не нумеруют).
Звоню в ближайший звонок. Эффект нулевой. Поочередно тыкаю пальцами в остальные кнопки и, наконец, добиваюсь того, что в глазке (он, кстати, всего один) мелькает какая-то тень.
- Добрый день! – безуспешно пытаюсь придать голосу несвойственную ему официальность. – Мне требуется запойный алкоголик Павлыч. Не помню, Иван он или Семен. А еще – телефон. Нужно вызвать «Скорую» и милицию.
Ура! Дверь распахивается, в проеме появляется мрачная тетка моложе меня лет на десять. Она скептически оглядывает мою скромную персону, хмыкает и ловко перегораживает своим вход.
- Чего надо?
Похоже, с первого раза она не расслышала. Повторяю свою патетичную речь, на меня гневно сопят, заставляют снять обувь, после чего все-таки пропускают к телефону. Осторожно шагаю по длинному, грязному коридору, борясь с желанием зажать нос. Воняет в квартире ужасно. Хозяева, наверно, уже принюхались и почти не чувствуют, но я ловлю себя на мысли, что то и дело поглядываю на стены в надежде обнаружить противогаз.
По пути нагибаюсь, чтобы погладить по спинке метнувшуюся под ноги кошку (о, генератор запаха обнаружен!) и отчетливо отмечаю, что в не особо приятное амбре кошачьего туалета каким-то неведомым образом вплетаются куда более омерзительные нотки. Выпрямляюсь и следую за хозяйкой, смерив подозрительным взглядом неплотно прикрытую межкомнатную дверь. Между прочим, вторую справа.
Ускоряю шаг, добираюсь до большой комнаты и, машинально пересчитывая выцветшие цветочки на грязном халате не рискнувшей оставить меня одну женщины, последовательно вызываю «МЧС» и «Скорую» (пожалуй, опустим подробности того, как я втолковывала первым, что железная дверь закрыта, а за ней человек без сознания, а вторым – приметы, по которым я вычислила, что у Гальки случился инсульт). Хозяйка ведет меня обратно, бурча под нос, что зря я пришла, потому, что «дружок-алкоголик в запое». Кивает на ту самую, источающую подозрительные миазмы дверь, и отступает в сторону. Заходить туда она явно не собирается.
Переступаю через порожек и попадаю в небольшую, темную комнату. Хм, хм… признаться, жилище дворника выглядит довольно уютно (запах, правда, с уютом не сочетается, ну да ладно). Ни книг, ни телевизора в комнате не имеется, но стены покрыты относительно новыми бежевыми обоями, на окнах – симпатичные шторы в цветочек, а мягкую, удобную кровать, на которой и возлежит господин алкоголик, я с удовольствием забрала бы себе. На полу, правда, не ковер, а линолеум… тоже мне новшество! Как говорится, хозяин – барин, но стелить линолеум в спальню....
Качаю головой, раздвигаю занавески, подхожу к растянувшемуся на кровати дворнику…и принимаюсь лихорадочно шарить в торбе. Достаю телефон и набираю номер директора.
На «Скорую» я уже не размениваюсь. Если у мужика в груди торчит нож, она едва ли ему понадобится.
Особенно, если он уже начал пахнуть…

Услышав о том, что я опять – второй день подряд! – нахожу труп, наш дражайший директор, конечно, в восторг не приходит. Правда, относится с пониманием – сначала, судя по звуку, роняет телефон, потом долго кашляет в трубку, после чего, заикаясь, умоляет меня успокоиться.
- Борис Семенович, что мне делать? – бормочу я, отодвигаясь от трупа на максимальное расстояние. Оказываюсь у двери, лицезрею в щелку круглую щеку подслушивающей хозяйки и, поборов неприличное желание резко пнуть дверь, дабы та отпечаталась у нее на носу, возвращаюсь к окну.
- Вызывайте полицию, - поколебавшись, произносит директор. – О подобных вещах нужно докладывать сразу же. Иначе проблем не оберешься.
Вот ведь заявочки, а? Да кто бы говорил! Хотя… может, это он на основе собственного опыта?
- Марина, вы слушаете?
Хм… хороший вопрос. Я стою в чужой квартире, рядом с не особо свежим криминальным трупом (о да, нож в груди – основной признак насильственной смерти) и… да, естественно слушаю.
- Ага.
- А вы так, случайно не знаете, кто вызвал в школу «МЧС»?
Подскакиваю на месте и крепко сжимаю директорский телефон, чтобы случайно не уронить. Вот это, называется, я попала! Директор, наверно уж, обо всем догадался… но признаваться мне все же не хочется. А вдруг он еще не уверен? Впрочем, открыто лгать своему непосредственному начальнику у меня тоже желания нет. Похоже, придется импровизировать.
- Лежит, - понижаю голос до шепота, - лежит на кровати и не шевелится. Не шевелится. Вообще! А в груди – нож.
Вот она, вот она, сила искусства! Директор мгновенно меняет тон и начинает меня успокаивать. Просит взять себя в руки, не терять сознание и спокойно, максимально хладнокровно хлебнуть валерьянки. А уж потом добраться до городского телефона, вызвать полицию и т.д. и т.п.
Киваю и, вспомнив про телефон, тихо шмыгаю носом.
- Д-до свиданья.
Нажимаю на красную кнопочку и еще успеваю услышать, как наш дражайший директор издает длинный, нервный, не особо членораздельный вопль. Хм. Надеюсь, он это не мне. В принципе, в школе и так-то хватает объектов для воплей, а тут и МЧС, и менты…
О, кстати! Бросаю на труп последний, прощальный взгляд, и, немного подбуксовывая на линолеуме, решительно направляюсь к двери. Тетка в халате за какую-то долю секунды до, казалось бы, неотвратимого столкновения успевает возмущенно отшатнуться от косяка (а я, признаться, забыла о ее присутствии), после чего упирает руки в бока и щурит глаза. Маленькие такие, блестящие… не сказать, чтобы поросячие, но очень недобрые
- Простите, мне опять нужен телефон, – торопливо бормочу я.
- Че, сразу было никак?
Виновато пожимаю плечами:
- Простите, так получилось. Я нашла этот труп две минуты назад.
Черт! Черт!! Вот кто меня за язык-то тянул?!
Хозяйка, уже повернувшаяся в сторону кухни, мгновенно разворачивается обратно. Полы не слишком чистого халата облепляют пухлые ноги, нижняя челюсть медленно отвисает:
- К... к...
А что это значит? «К..к…». Наверно, «какой». Поколебавшись, я открываю дверь и заботливо просвещаю:
- Вот этот!
Тетка, естественно, в шоке. Недоверчиво щурясь – видимо, первый испуг прошел – заходит в комнату, издает нервный звук и тут же вылетает обратно. В ее хриплом сипе слышится возмущение - и я, кажется, знаю, почему.
Немного приоткрываю дверь, нагибаюсь – пожалуйста, в щелочку труп не видно, а дальше хозяйка, наверно, и не заглядывала. Тогда как мертвый мужик может лежать здесь и день, и два…
-Т-ты... - бормочет тетка.
Похоже, в ее неплохо обработанном мыльными сериалами мозгу зарождаются какие-то подозрения. Спешу их развеять.
- А я тут причем? Похоже, что Павлыч лежит тут с неделю.
Ну, это я, конечно, прибавила. Не больше двух дней. Хотя… да откуда мне знать? Эксперт разберется…
Тетка в халате заметно спадает с лица и на подгибающихся ногах ведет к телефону, после чего оставляет наедине с аппаратом и молча уползает пить валерьянку.
Вскоре приезжают менты - и, как на грех, ни одного знакомого лица! Пересказывать допрос я не буду - там все равно нет ничего интересного. Все нудно, до ужаса скучно... и долго. Вырваться на свободу мне удается где-то за два часа до конца рабочего дня. И нет бы пойти домой, отдохнуть - вместо этого я проклинаю свою исполнительность и грустно ползу в надоевшее до чертиков учебное заведение. Туда, где я провожу свои серые будни, туда, где знаю каждую жвачку под партой и каждую надпись сверху... В общем, туда!
Поднимаюсь по обледеневшему крыльцу, долго стою у двери, пропуская многочисленных гомонящих школьников, после чего наконец попадаю к Катьке.
- Привет!
- Привет, привет, - бухтит та, сбрасывая с плеч теплую шаль и поправляя воротник униформы. - Пока ты шаталась черт знает где, у нас тут тако-ое было...
Катька вновь укутывается в шаль и демонически шмыгает носом. Похоже, у нее насморк – а, может, очередное обострение аллергии на пыль. Во всяком случае, надо держаться подальше.
- Ммм?
- Значит, так, - деловито начинает подруга, - сижу я на вахте, никого не трогаю, и тут припирается МЧС. Стоят, гудят, потом вылезли из машины и сразу сюда. Ломать дверь, говорят. Кому, мол, там плохо? А я-то откуда знаю? - бросает на меня возмущенный взгляд, я виновато пожимаю плечами. - Пошла разбираться. Эти торопят, директор бухтит, а я ношусь, как Савразка.
Понятия не имею, что за тварь эта Савразка, но Катька частенько ее поминает.
- Нашли нашу дверь и сломали ее к чертям. А там... – рассказчица демонстративно ежится и старательно выдерживает паузу, - Мертвая Галька.
- Как?..
Нет! Она не могла, не должна было умереть!
- Так, - на удивление равнодушно произносит подруга. Впрочем, в следующей фразе в ее хриплом, простуженном голосе вновь прорезаются зловещие нотки, - лежит на столе совсем мертвая, жуть! Ну, МЧС тут же позвонили ментам. А те говорят - не понятно. Не то какой-то там приступ, не то вообще отравление. Экспертиза, мол, разберется. И уехали. И только потом, минут через сорок, приехала «Скорая». Вот кто ее вызвал, не знаю. Постояли, поругались, кольнули директору успокоительное и уехали.
- Ого, ничего себе тут у вас, - бормочу я, украдкой стирая выступившие слезы.
- А то! А правда, что Павлыча убили?
Торопливо оглядываюсь, на всякий случай плюю через плечо (по Катькиным сухим, потрескавшимся губам расползается улыбка) и киваю. Катерина расширяет глаза. М-да, похоже, любовь к сплетням это заразно, и путь передачи – злосчастная вахта. Вот раньше Катьке было чихать и на дворника, и на «Скорую» с МЧС, а тут посидела на Галькином месте – и сразу такой интерес!
- Правда-правда! Я нашла его труп. А откуда ты знаешь?
- Борис Семеныч базарил по телефону. И, кстати, достаточно громко! Ну ладно, - морщится Катька. Кожа на ее худеньком, узком лице постоянно сохнет и шелушится, так что гримасы получаются особенно убедительно. - Вообще-то он сказал тебе подойти.
- А-а. А зачем?
- Откуда мне знать? Не сказал.
- Угу. Ну, я побежала.
И я действительно побежала. В прискочку, благо директор ужасно не любит ждать. Взлетаю по хрупкой деревянной лестнице, ведущей в старое крыло, добегаю до нужного кабинета, рывком открываю дверь...
- ...что это, как минимум, странно... – сидящий в пол-оборота к двери мерзкий физик резко обрывает фразу и выпрямляется на обитом зеленой тканью допотопном стуле. При этом вся его спортивная тушка как-то подбирается, спинные мышцы под слишком тесной рубашкой (похоже, кому-то нужно сесть на диету) напрягаются, глаза недовольно щурятся и находят мое лицо.
Директор реагирует менее нервно (еще бы, после дозы успокоительного) - слабо шевелится в кресле, на котором возлежит (ума не приложу, как на такой конструкции можно раскинуться, но ему это удается), вздергивает свой крючковатый нос и поднимает на меня острый подбородок. Ей-богу, сейчас он похож на какой-нибудь ледокол.
- А, Марина...
- Добрый вечер, - чирикаю я.
- Знаете, я бы так не сказал... - он говорит очень медленно, растягивает слова, но, думаю, делает это не намеренно. - Я понимаю, у вас, естественно, стресс.
- Стресс, как же, - бормочет физик, - нашла второй труп и довольна без памяти…
Борис Семенович пропускает его слова мимо ушей. Я - нет. «Нашла труп и довольна». Ну, разве не чушь?!
- Я был бы рад отпустить вас домой, - устало произносит директор, - но не сейчас. Помойте, хотя бы, коридор и коморку…
Кажется, я бледнею. Директор поворачивает голову набок и принимается внимательно разглядывать нечеткую тень своего собственного длинного носа.
- Ваш стол протрите особенно тщательно.
Я кротко вздыхаю и выхожу, спиной ощущая недовольный взгляд зелено-коричневых глаз. Физиковых, естественно. Директор не станет буравить несчастную уборщицу взглядом, а с этого типа и не такое станется. Вот интересно, что он такое втирал директору? Наверно уж, что-то насчет убийства.
Какое-то время раздумываю о том, не стоит ли мне задержаться у кабинета и попытаться подслушать хоть что-нибудь, но тут же отметаю этот вариант. Уверена, мерзкий физик легко просчитает эту возможность, так что по делу и рот не откроет. А если меня поймают, то будет… не слишком приятно.
Так что, вздохнув, я возвращаюсь в «старшую школу» и приступаю к уборке.
Старательно – даже слишком! – оттягивая неизбежное, мою коридоры, в результате чего к тому времени, когда я добираюсь до коморки, на улице успевает стемнеть. В незашторенное окно коварно заглядывает луна, на прислоненной к стене двери играют серебристые отблески, в дверной проем почему-то дует, в самой коморке темно, и выглядит все это довольно зловеще. Неспешно обдумывая череду странных убийств (несчастный мальчишка и дворник - чем не череда, да и смерть Гальки еще под вопросом), рассеянно щелкаю выключателем. Эффект нулевой.
Так, а это уже наглость! Мы меняли эту несчастную лампочку неделю назад, она не должна была так быстро перегореть. Может, все дело в криворуком трудовике? Эх, чуяла я, он не дружит с электроприборами!
Пылая праведным негодованием, щелкаю электрический чайник (запью чаем стресс). Коварный прибор берет пример с лампочки, то есть гордо меня игнорирует. Так-так, это точно не трудовик, потому, что в коридоре свет есть.
Заподозрив неладное, направляюсь на угол, к щитку, и точно - крохотный рычажок, отвечающий за подачу электроэнергии в наш кабинет, оказывается повернут в нерабочее положение. Хм... интересно, и давно он в таком состоянии? Не думаю, что копошившиеся в коморке менты и ломающие дверь МСЧ-ники бегали до щитка. Да и не сказать, чтобы они особо нуждались в освещении, потому, что были здесь днем. Значит, электричество выключили позже… или раньше! Зачем? Может, это сделала Галька?
Вздыхаю и недолго массирую виски. Гальке это тем более незачем.
Ну, ладно, вся эта детективная чушь - не мои заботы. Мое дело скромное - вымыть пол, вымыть стол и пойти домой...
Продолжая убеждать себя в том, что меня нисколько не интересует причина Галькной смерти, я быстренько протираю стол (большую часть отвратительной засохшей лужицы уже соскребли менты, но мне все же противно). И жутко…
Закончив со столом, принимаюсь за грязные, затоптанные множеством ног полы. Воду меняют три раза, жалея, что под рукой нет хлорки (забыла ее в туалете, а идти туда лень). М-да… судя по степени загрязненности, здесь потопталась рота солдат, и каждый из них предварительно чем-то вымазывался.
В завершение уборки тыкаю шваброй под батарею… и вытаскиваю оттуда смятый обрывок тетрадного листа. Интересно, откуда он тут взялся? В коморке, так-то, школьники табунами не ходят. Задумчиво разворачиваю и читаю:
«в подсобке, 18-00»
Опираюсь на швабру и окидываю коморку орлиным взором (кое-кто, кстати, действительно называет ее подсобкой, но мне так не нравится). Так-так… вот здесь лежала мертвая Галька, а злополучная батарея пониже и немного правее. Подруга вполне могла держать в руке эту записку, а потом ее уронить.
Поколебавшись, подношу бумажку к лицу. Мне кажется, или она действительно пахнет дешевыми Галькиными духами?