Шамани
1. Это последний летний фанфик. Наконец-то я его доделала.
2. Пейринга почти нет. Сюжета - тоже. И вообще, не стоит воспринимать этот бред слишком серьезно.

Название: Посиделки в Макдональдсе
Бета: Дакира с Фикбука
Размер: мини (3751 слов)
Категория: гет
Жанр: повседневность
Рейтинг: G
Пейринги/Персонажи: Медузия/Сарданапал, ОМП/Медузия
Статус: закончен
Предупреждения: ООС.
Саммари: Стоило Медузии и Сарданапалу на минутку заглянуть в Макдональдс, как суровой преподавательницей нежитеведения заинтересовался молодой симпатичный лопухоид...
Дисклеймер: Все права на использованных персонажей принадлежат Дмитрию Емцу. Права на Алекса - мои, но нафиг он кому нужен...




- Ей-богу, Меди, в этом месте я, кажется, ощущаю комплекс неполноценности, - пробормотал академик Сарданапал, разглядывая не такое уж и большое, но довольно светлое и, что характерно, плотно укомплектованное людьми помещение. Пожизненно-посмертный глава Тибидохса выбирался в мир лопухоидов не так уж и часто и оказался не готов к реалиям американской культуры - а, именно, к тому, что большая часть посетителей «Макдональдса» окажется обременена лишним весом. Справедливости ради стоит отметить, что стройные люди тоже встречались – причем их было, пожалуй, побольше – но они неизменно терялись на фоне затянутых в джинсу «дирижаблей».
К удивлению магов, считавших, что прием пищи – дело обстоятельное и серьезное, жизнь в «ресторане быстрого обслуживания» била ключом. Люди торопливо влетали в «Макдональдс», становились в быстротекущие очереди, делали заказы, поглощали пищу и двигались к выходу; высокие, неожиданно тяжелые двери беспрестанно хлопали, пропуская внутрь новую порцию лопухоидов.
Впрочем, иные люди не торопились уйти. Они устраивались в более-менее уютных местах и негромко обсуждали что-то свое, наслаждаясь какой-то иллюзией одиночества – одиночества в толпе. Другие, бодрые и активные, напротив, с удовольствием вливались в эту толпу и сразу же повышали голос, стараясь перекричать окружающий шум. Отдельную категорию составляли одетые в красно-белую форму официанты. Они ловко вклинивались между посетителями и молча выполняли свою работу: то убирали грязную посуду (таблички с просьбой о самообслуживании висели на каждом углу, но кто-то все же ухитрялся их игнорировать), то протирали столики и намывали и без того сверкающий пол.
Впрочем, Сарданапал и Медузия не особо интересовались гомонящей толпой. Они расположились в каком-то «аппендиксе» прямоугольного, в общем-то, зала, и неспешно беседовали о своем. Тибидохцы не слишком-то выделялись из общей массы, но отдельные представители этой толпы все же бросали на них заинтересованные взгляды.
Одетая в строгий деловой костюм Медузия удобно устроилась на черном, якобы кожаном диванчике. Ее спина была горделиво выпрямлена (что и само по себе смотрелось несколько… необычно), а длинные медно-рыжие волосы шевелились, точно от ветра, хотя в обозримых пределах не имелось даже захудалого кондиционера. Доцент держала в руках маленькую кофейную чашечку; временами она подносила ее губам, и делала это с таким непринужденным изяществом, что двое или трое окрестных мужчин уже бросали на Горгонову заинтересованные взгляды.
На Сарданапала таких взглядов никто не бросал. В своей длинной оранжевой мантии, небрежно наброшенной на зеленый камзол времен Екатерина Великой, и лихо загнутых персидских туфлях он неизбежно привлек бы внимание, если бы люди не видели перед собой упитанного мужичка в дешевом, потрепанном сером костюме. Уныло висящие седые усы и короткая, с точки зрения академика, борода (всего до колен) несколько смазывали впечатление, но все же на фоне Медузии глава Тибидохса терялся. Увы, лопухоиды не могли видеть, как та же самая, только куда более длинная борода неторопливо обвивает ножку стола, а разноцветные живые усы попали под власть зажимов и отчаянно извиваются, пытаясь вырваться на свободу и снова взяться за шалости.
- Комплекс неполноценности, говорите? – уточнила Медузия, заметив, что Черноморов не собирается развивать эту мысль и, похоже, успел задуматься о чем-то другом. При этом она легонько ударила ложкой по краешку чашки; сидевший позади нее студент-физик вскочил и заозирался – мелодичный звон напомнил ему камертон.
- М-да, - рассеянно кивнул академик. После того, как семейная пара шарообразных американцев покинула поле его зрения и вновь затерялась в толпе, Сарданапал и думать забыл о каких-нибудь комплексах. Он занялся тем, чем и собирался – взял с подноса продолговатую картонную трубку, осмотрел, развернул и вытряхнул ее содержимое на одноразовую тарелку. Близоруко прищурился, прикидывая, стоит ли есть какую-то странную трубку из лаваша.
Медузия переплела пальцы и подперла этой конструкцией подбородок, наблюдая за действиями учителя. Ее лицо казалось абсолютно непроницаемым, но в уголках губ змеилась улыбка. Заметив, что Сарданапал решил отложить трапезу на потом и разматывает лаваш с энтузиазмом настоящего ученого, она чуть слышно вздохнула.
Вскоре содержимое трубки очутилось на тарелке: отдаленно напоминающая салат «Оливье» масса была аккуратно размазана по всей площади, а круглую коричневую котлету академик водрузил в центре. В итоге блюдо приобрело некоторое сходство с большим, не совсем человеческим глазом, чему изрядно способствовал небрежно сдвинутый к краю тарелки лаваш.
Доцент Горгонова понюхала воздух и сообщила:
- Категорически не советую это есть. У вас может случиться несварение желудка.
- Брось, Меди, - отмахнулся Сарданапал, занося над «зрачком» дешевую пластмассовую вилку, – у меня может быть три болезни: простуда, подагра и мнительность.
К котлете он все же не прикасался – «вхолостую» опустил вилку и принялся складывать из салфетки что-то вроде ресничек. Медузия же поднесла к губам чашку и подумала, что гастрономические пристрастия лопухоидов становятся больно уж… экзотичными.
- Подумать только, ведь именно это заведение натолкнуло нашего друга Орака на создание той теории, - поделился Сарданапал, продолжая разглядывать блюдо со здоровым скептицизмом человека, впервые посетившего ресторан быстрого обслуживания.
Медузия снова глотнула кофе и поставила чашку на стол.
- Представьте себе, академик, но я не могу воспринимать ту теорию вашего друга Орака Бамы, которую вы, несомненно, имеете ввиду, всерьез.
- Да-да, понимаю, все это звучит слишком смело, - перебил ее Черноморов, - но ведь…
Доцент Горгонова вскинула брови:
- «Слишком смело»?! Ты говоришь «слишком смело», а, по-моему, это безумие! – Медузия резко встряхнула своей медной гривой и, поставив таким образом точку, взяла с тарелочки круассан.
Академик Сарданапал наконец-то оставил салфетку в покое и мягко, рассеянно улыбнулся.
- Но что ты скажешь, - заметил он, - когда его теория подтвердится на практике?
- О, если это случится, я принесу господину Баме свои глубочайшие извинения, – Меди вновь откусила кусочек круассана. – Если! Ммм, а это неплохо. Но с тем, что мы ели в Вене, естественно, не сравнится.
- О, Вена… Я помню. Der strudel, не так ли?.. Ты можешь говорить «если», а я говорю «когда». Уверен, что рано или поздно – через две, три, четыре тысячи лет – его теория все-таки подтвердится. Для вечности срок не имеет никакого значения. Не побоюсь сказать, что для нас с тобой, - в его глазах на мгновение вспыхнула грусть, - тоже.
Медузия чуть опустила голову, соглашаясь. Она хорошо знала, что академик не любит поднимать эту тему, но никогда не спрашивала, почему. Впрочем, у доцента были свои идеи. «Свет дает нам силы жить дальше», - порой думала она, - «значит, мы для чего-то нужны». Суровая преподавательница нежитеведения могла представить, чем может помочь делу света Сарданапал, но абсолютно не понимала, для чего ему требуются такие личности, как Кощеев. О своем же предназначении она старалась не задумываться; но, даже преодолевая суеверный страх, все равно не могла придумать ничего путного. В ее холодный, и, как надеялась Меди, полностью подчиненный логике мозг упрямо лез всякий бред.
Впрочем, на этот раз Горгоновой не получилось погрузиться в раздумья. Ненадолго задумавшись о бренном, она подняла глаза на академика и заметила, что тот уже оставил метафизические вопросы и внимательно разглядывает расковырянное кушанье. Видно, сумасбродные идеи американского приятеля все же не давали ему покоя.
После некоторой моральной подготовки глава Тибидохса материализовал кривой татарский кинжал и решительно отрезал кусочек котлеты.
Медузия, не сводившая с него глаз, чуть подалась вперед и спросила:
- Вкусно?
Сарданапал лукаво улыбнулся:
- Думаю, тебе стоит попробовать.
Он снова взмахнул татарским кинжалом и пододвинул тарелку к Медузии. Горгонова насадила кусочек на вилку, машинально отметив, что кинжал вновь вернулся в небытие – видимо, академик решил, что добавка ей не потребуется – и поднесла котлету к губам.
- И какой же именно элемент теории воплощает в себе это кушанье? – поинтересовалась она через минуту.
- А как ты думаешь?
- Хм, наверно… - начала Меди, тщательно подбирая слова и разделяя каждую паузу глотком лотте в надежде избавиться от непривычного привкуса, - осмелюсь предположить…
Академик снял очки и поднял глаза на Медузию, ожидая ответа. На злополучную котлету он больше не покушался и, вообще, отодвинул ее на край стола. Кстати, из непонятных соображений Сарданапал отрезал от нее не дольки, а секторы, из-за чего получившийся «глаз» приобрел уж совсем странный вид.
- Кхм, кхм…
Тут перед столиком появилось новое действующее лицо.
Это был стройный, высокий мужчина лет двадцати - двадцати пяти, голубоглазый, с короткими светлыми волосами и веснушчатым носом. Веснушки у него были желтые, очень светлые – на носу им решительно не сиделось, они постепенно сползали вниз, завоевывая щеки. Чуть оттопыренные уши заставляли вспомнить о Баб-Ягуне; нос, кстати, тоже.
Впрочем, до незабвенного внука Ягге молодой человек все же слегка не дотягивал: глаза не сияли, уши не пунцовели, а довольно широкие ноздри не «смотрели» туда же, куда и глаза, а довольно банально «созерцали» коричневые ботинки. Ну, или джинсы, сидевшие на незнакомце, пожалуй, получше, чем на доброй половине посетителей. Хотелось бы сказать, что простая, светлая, пусть и немного застиранная рубашка выгодно подчеркивала его мускулатуру, но нет – особых рельефов на теле мужчины не наблюдалось.
- Кхм, - повторил молодой человек, в задумчивости ковыряя пол носком своего ботинка. От него тут же отвалился небольшой кусок грязи; мужчина окончательно смутился и замер.
Заметив, что незнаконец перестал кашлять, но явно не собирается уходить, Горгонова опустила чашку на стол и подняла глаза – темные, строгие и немного насмешливые. Сарданапал же, напротив, ободряюще улыбнулся.
Разобравшись с комочком грязи, молодой человек наконец-то набрался храбрости, чтобы продолжить:
- Я слышал, вы говорили по-русски, - сообщил он, украдкой разглядывая Медузию. Та явно не млела от такого внимания, не вовремя вспомнив ухаживания Кощеева. – Кхм… можно присесть?
- Конечно, - сказал академик. Он двинулся было в сторону, но обнаружил, что, видно, соскучившаяся без усов, борода коварно обмоталась вокруг ножки стола и существенно сократила пространство для маневра. Сарданапалу удалось подвинуться не более чем на полметра; для того, чтобы сидеть, не нарушая ничье личное пространство, этого было явно не достаточно. Молодой человек замер в ожидании.
Заметив, что Черноморов не собирается разматывать бороду прямо сейчас, доцент Горгонова пересела к учителю и сухо кивнула незнакомцу на освободившееся место.
Молодой человек опустился на диван и торопливо представился:
- Алекс.
- Мне показалось, вы из России, - произнесла Медузия. Спокойно произнесла, негромко и очень вежливо, но все же достаточно холодно.
Сарданапал взглянул на нее с укоризной и торопливо поправил морок, придав ему более естественный вид. Но в чем-то, похоже, переборщил, потому, что Алекс вдруг вздрогнул и удивленно расширил глаза. Впрочем, через секунду он успокоился, списав странный глюк на усталость.
- Я Семен Черноморов, - торопливо представился академик. - А это Катрин.
Медузия величественно опустила подбородок и потянулась за салфеткой.
- Очень приятно. На самом деле меня зовут Александр, - пробормотал мужчина по-русски. – Александр Иваноф….Иванов.
Он протянул было руку поверх стола, надеясь обменяться рукопожатиями если не с Меди, то хотя бы с Сарданапалом, но, так и не набравшись храбрости, опустил.
Доцент Горгонова скосила глаза на академика.
«Семен и Катрин?»
«Хм, Меди, а почему бы и нет? Это ничуть не хуже и не лучше любого из лопухоидных имен. Или ты хотела быть Жанной или Шарлоттой?»
- Я вижу, вы русские, - молодой человек с трудом выдавил улыбку, продолжая разглядывать Медузию краем глаза. Пялиться на нее он, по-видимому, считал неприличным, поэтому делал вид, что изучает Сарданапала. Последнего это только забавляло, но вот доцент Горгонова чувствовала себя не очень уютно.
- Отчасти, - опять улыбнулся академик. – Мать Кэтрин, к примеру, была из Греции. Воистину удивительная женщина. Сейчас ее нет с нами.
- Какая жалость, - пробормотал молодой человек.
Медузия не позволила себе фыркнуть; она и при всем желании не смогла бы назвать это «жалостью».
«Какой интересный молодой человек. Побеседуешь с ним?»
Доцент Горгонова повернула голову, разглядывая привычно-добродушное лицо академика, и констатировала:
«Я вижу, что вас это забавляет»
«Хм, Меди…»
Сарданапал с восхитительной небрежностью дернул локтем, спихнул на пол тарелку с котлетой, и, наклонившись, принялся отдирать от стола свою бороду. Алекс наблюдал за его действиями с легким удивлением; коварно обмотавшуюся вокруг ножки растительность он не видел.
- А вы сами-то из России? – небрежно спросила Медузия, откидываясь на спинку дивана и наблюдая, как академик воюет со своей бородой. Зрелище было достаточно увлекательное, и доцент Горгонова испытала смутное сожаление, когда вдохновленный ее вопросом Алекс принялся сбивчиво пересказывать историю своей семьи, то и дело переходя с немного ломаного русского на такой же английский. Уже на втором предложении его щеки залил неровный румянец, что, впрочем, не помешало мужчине пояснить, что он оказался эмигрантом во втором поколении. Дитя советских диссидентов, Алекс родился в Америке, потом вместе с мамой вернулся в Россию, но где-то полгода назад вновь переехал за рубеж.
- И вот теперь я здесь, в Нью-Йорке, в поисках лучшей доли, - окинув взглядом «Макдональдс», закончил он, и вновь с надеждой повернулся в сторону Меди.
Та чуть прищурила темные глаза:
- Лучшей? Скажите, Алекс, вы не задумывались о том, что, прежде чем искать эту лучшую долю, необходимо найти себя?
- Вы это серьезно?- смутился мужчина. Не сказать, что изысканная красота гречанки полностью занимала его думы, но все же Александр не был настроен на философский лад.
- Вполне. Разве нет?
Под столом тихо фыркнул устранившийся от беседы Сарданапал, но этот смешок был слышен только Медузии.
- Скажите, вам нравится ваша работа? – продолжила суровая преподавательница нежитеведения, параллельно прикидывая, что бы еще такого спросить, дабы смутить Алекса еще больше. Происходящее, сначала казавшееся ей верхом глупости, понемногу начало нравится. И даже молодой человек начал казаться ей довольно приятным; хотя Меди и пообещала себе в другой раз надеть личину и посмотреть, много ли лопухоидов заинтересуются ее внутренним миром. – Заметьте, меня не волнует, где именно вы работаете. Просто скажите: нравится или нет?
Молодой человек ощупал манжеты своей рубашки и поочередно оттянул их вниз, обдумывая красивый и, несомненно, впечатляющий ответ.
Из-под стола, отряхиваясь как собака, вылез академик Сарданапал. С самого начала его схватка с бородой не удалась - в то время, как Черноморов отматывал среднюю часть от стола, коварная нижняя упрямо наматывалась обратно, отказываясь покидать уютную деревяшку. В результате все попытки главы Тибидохса освободиться приобретали характер дурной бесконечность. По счастью, вскоре упрямой растительности надоело бороться с хозяином, и она просто исчезла, чтобы вновь появиться, как всегда, в какой-то неподходящий момент. Выпрямившись, Сарданапал широко улыбнулся, поймал вырвавшийся из-под власти золотого зажима ус и вновь закрепил его на затылке.
- Пожалуй, схожу за кофе. Алекс? Катрин?
- Будьте добры, - сдержанно улыбнулась Медузия, вновь поворачиваясь к молодому человеку (который успел позабыть о присутствии академика и нервно вздрогнул, увидев его румяную физиономию). – А вы, Александр…
Мужчина слегка поерзал на диванчике, кивнул Сарданапалу и потер переносицу, вспоминая вопрос.
- Работа… ну… в принципе, нравится. Хотя платить могли бы и… а, впрочем, не в деньгах счастье. А вам, Катя, нравится то, чем вы занимаетесь? Кстати, чем вы занимаетесь?
Едва ли молодой человек рассчитывал смутить этим Медузию, скорее, просто решил поддержать разговор. Так или иначе, вогнать Горгонову в краску не получилось (и с разговором, в общем-то, тоже не вышло).
- Нравится. Я учитель, - рассеянно кивнула она, наблюдая, как академик лавирует между столиками, а потом, близоруко щурясь, изучает меню. Припомнила долгий полет над океаном, многочасовую беседу с американским магом, убежденно доказывающим свои невероятные теории, сияющие глаза Сарданапала в лаборатории и грустные – Поклепа в зудильнике, и энергично встряхнула медно-рыжими волосами.
- Ну да, учитель, - усомнился Алекс, щурясь, точно от яркого солнца. – А ваш отец?
Эмигрант посмотрел в ту сторону, где только что окончательно затерялся в толпе академик, и попытался вспомнить, во что тот одет.
Медузия неожиданно улыбнулась:
- По каким признакам вы определили, что он мой отец, а не, к примеру, случайный знакомый? – она чуть вскинула темные брови. - И, умоляю, не лгите про семейное сходство.
Александр прищурился, взял со стола последнюю салфетку и принялся задумчиво комкать ее в ладонях.
- Ну, ладно, попробую сыграть в Шерлока Холмса. Во-первых, вы ели с его тарелки. Катрин, согласитесь, случайные люди не будут так поступать. Во-вторых, - он растянул губы, не особо успешно изображая голливудскую улыбку, и поднял вверх указательный палец, - до того, как я подошел, вы сидели друг против друга, а потом сели рядом, почти вплотную. Значит, границы личного пространства, у вас их почти нет. И вы еще что-то там обсуждали, тоже, значит, не посторонние. И, в третьих… - он нервно облизал губы, - когда я подошел, Семен назвал и себя, и вас, а это значит, значит… не знаю, что это значит. Наверно, двух пунктов достаточно. Уж в этой.. простите… ди… дедукции я не силен.
Медузия вскинула голову, высматривая Сарданапала. На горизонте последнего не имелось, но женщина чувствовала, что академик где-то поблизости.
- И это заметно, - насмешливо сказала она. – Мы с ним даже не родственники.
- Да? – огорчился мужчина.
- Семен работает директором школы, - ее глаза странно вспыхнули, общая температура ровного, мерного голоса с каждым словом, казалось, понижалась на градус; впрочем, вскоре Медузия спохватилась и снова вернулась к плюсу. – Да-да, той самой.
Алекс удивленно вскинул голову и тихонечко произнес:
- Ага…
Он снова окинул Медузию взглядом – на этот раз пристально и внимательно – и, кажется, пришел к неверному выводу. Во всяком случае, в голубых глазах эмигранта мелькнула жалость, он протянул руку и, поборов робость, взял тонкие пальцы Меди в свои.
- Нет, ну, я… я все понимаю, но… вы достойны лучшего, вы… я мог бы помочь, вы не должны привязывать себя к…
Не успев договорив, Алекс неожиданно для самого себя вскинул голову и замер, оборвав и без того не особо внятную речь на полуслове. Темные глаза сидящей перед ним женщины пылали – нет, не в прямом смысле (до этого пока не дошло), а тонкие пальчики, как он неожиданно осознал, обжигали не хуже раскаленной электрической плитки. Медузия не пыталась вырвать ладонь, даже не шевелилась - просто сидела и смотрела, сохраняя при этом непроницаемо-насмешливое выражение лица, и в этом не было, не должно было быть ровным счетом ничего угрожающего. Но Алексу стало жутко.
Еще ему вдруг почудилось тихое шипение.
Молодой человек торопливо отдернул руку и откинулся на диванчик, интуитивно стараясь оказаться подальше от странной женщины.
- Как-как вы его назвали? – холодно осведомилась доцент Горгонова, выуживая из изящной сумочки кружевной платок с монограммой «Е.В.»
- Кого? Семена? Н-никак, - смутился молодой человек. Он действительно успел придумать Сарданапалу не слишком приличную характеристику, но теперь сомневался, стоит ли говорить это вслух. Сначала, когда мужчина считал, что академик – отец рыжеволосой красавицы, тот, в принципе, был ему симпатичен, но вот сейчас, когда он почувствовал конкуренцию… - Предлагаю сменить тему.
- Ваше право, - опустила подбородок Медузия.
- И как там, в России?
Женщина заверила Алекса в том, что в России просто чудесно, и, в свою очередь, поинтересовалась, что же заставило его покинуть отчизну. Дождалась, когда эмигрант отойдет от шока и примется рассказывать, и, вытирая руки платочком, мысленно позвала: «Академик!».
Сарданапал появился примерно через минуту - поставил на стол фирменный красный поднос с тремя чашками и присел на диванчик. Не сказать чтобы далеко, но все же не настолько близко, чтобы Медузия могла как бы невзначай коснуться его. Вздохнув, доцент Горгонова убийственно-вежливо кивнула все еще вещающему Алексу, и попросила академика передать ей кофе.
Искомая чашка находилась на подносе, и Меди, пожалуй, до нее было ближе. Но Черноморов не стал возражать и лишь удивленно приподнял брови, когда, принимая напиток, гречанка намеренно коснулась его пальцев. Горгонова же, ощутив прикосновение академика, окончательно успокоилась и наконец-то избавилась от навязчивого желания превратить Александра в какое-нибудь земноводное.
Вторую чашку Сарданапал протянул эмигранту. Тот благодарно кивнул, изобразил что-то вроде улыбки и тут же принялся обсуждать с Черноморовым какие-то американские реалии. Не сказать что он делал это как-то особенно неестественно, но Меди все же почувствовала себя неуютно. Ей не было нужды читать мысли, чтобы уловить флюиды все возрастающей неприязни, тогда как внешне Алекс казался довольно приветливым. Сарданапал же, вроде, не ощущал неудобства, но это, скорее, в силу природной рассеянности. Он ведь и Алекса слушал в пол-уха. Да тот и не позволял себе ничего лишнего. По крайней мере, вербально.
Так или иначе, Медузия не собиралась ждать, пока молодой человек решится на откровенное хамство. Та легкость, которую она ощущала наедине с академиком, исчезла, как легкий парок от кофейной чашки. Такой ароматный, восхитительный, нежный… теперь же в воздухе словно плескался противный, склизкий туман, и Меди это активно не нравилось.
«Пойдемте отсюда» - мысленно произнесла она.
«Сейчас?» - уточнил академик.
«Да».
- У меня ужасно болит голова, - негромко сказала Медузия, изящным жестом отбрасывая назад тяжелые, медно-рыжие пока-еще-волосы. – Я пойду.
- Что? Уже? – вскинулся Алекс.
Он торопливо отставил недопитый кофе и, вскочив, повернулся к женщине. Расширил глаза, смущенно переступил с ноги на ногу и, наконец, опустился обратно.
Медузия же, напротив, решительно встала и четким, отточенным движением подхватила изящную коричневую сумочку.
Сарданапал покосился на нее с некоторым удивлением.
«Все хорошо? Меди?»
«Да, академик. Минутку. Мне нужно побыть одной.»
- Слово дамы – закон, - развел руками глава Тибидохса.
- Обменяемся телефонами? – с надеждой спросил Александр, - давайте, я запишу вам свой номер…
При всей своей образованности Медузия абсолютно не разбиралась в лопухоидной технике. Слова «телефон» и «номер» сказали ей не больше, чем простейшие понятия магического мира - «болотный хмырь» и «пундус храпундус» - могли бы сказать Александру. Решив разобраться, доцент Горгонова змейкой скользнула в абсолютно незащищенное лопухоидное сознание и…
«Телефон… номер… даст, не даст... связь…
«Билайн»… Москва… «Нокия»…
…белый… рыжая…
…кофе… «Макдональдс»… борода… усы… глюк, точно глюк…
почему мне так не везет… Катя… красавица…
… неудачник… дурак… неудачник… но почему, почему?.. глупый муж… позвонить…
… да она восхитительна… ноги… грудь… почему…»
Медузия чуть качнула головой, избавляясь от вороха чужих мыслей. Она понимала, что, будучи белым магом, должна испытывать сострадание… но нет. Глядя на этого молодого, должно быть, достаточно привлекательного в глазах других женщин мужчину, Меди не ощущала ровным счетом ничего. Ну, может, легкое раздражение…
Вздохнув, доцент Горгонова попыталась представить себя на месте Сарданапала. Затем – Сарданапала на месте Алекса, и уж потом, под конец, самого академика, неохотно дающего номер зудильника молодой, смущенно краснеющей и, несомненно, влюбленной девице. После чего, позволив себе улыбнуться самыми кончиками губ, торопливо простилась с эмигрантом, махнула рукой академику и скрылась в толпе.
Сарданапал остался вдвоем с Александром.
- Пожалуй, я тоже пойду, - произнес он, рассеянно поправляя золотые зажимы.
- Я… чем-то ее обидел?
Черноморов пожал плечами.
- Меди? Думаю, нет. Обидеть может лишь близкое существо. Для того, чтобы кто-то плюнул вам в душу, нужно до этой души допустить, разве нет? Опять же, кто может понять этих женщин, кроме другой женщины? Хотя… не рискну утверждать, но, кажется, ей не понравилось то, что вы слишком плохо думали обо мне.
Алекс взглянул на Сарданапала и нервно кашлянул. На миг ему показалось, что где-то там, за стеклами очков его собеседника, свернуло небо. Но нет, в следующую секунду глаза академика стали такими же, какими и были - слишком темными для голубых, но недостаточно яркими, чтобы называться синими.
- Попробую угадать, в чем ваша ошибка, - спокойно сказал академик, недовольно одергивая только что появившуюся бороду, которой вновь вздумалось обо что-нибудь обмотаться. – Вы смотрите на все через призму денег. Жабьи бородавки, зеленые мозоли и это… - он достал из кармана мятую долларовую бумажку и бросил ее на стол. – На самом деле они не так уж важны. А теперь мне пора. Едва ли мы когда-нибудь встретимся…
Последнюю фразу глава Тибидохса пробормотал себе под нос. Он отступил назад, коротко поклонился и тут же ухитрился затеряться в жующей гамбургеры толпе. Не такой уж, кстати, и плотной.
- Да ну их обоих, – пробормотал Алекс. – Какие-то они странные.
Он сгреб со стола долларовую бумажку, с удивлением обнаружил на ней еще два нуля и направился к кассам. Молодой желудок не удовлетворился Сарданапаловым кофе и настойчиво требовал вредной пищи, да и постигшая мужчину любовная неудача таинственным образом не угнетала, а лишь стимулировала аппетит.
Вот только привидевшаяся на миг длинная, белая, медленно обвивающая ножку стола борода никак не шла у эмигранта из головы...

@темы: Медузия, Сарданапал, фанфикшен