20:46 

Чудовище

Шамани
Название: Чудовище
Автор: Шамани
Размер: наверно, уже миди (= 8206 слов)
Категория: гет
Жанр: драма, ангст
Персонажи, пейринг: Сарданапал, Медузия, Персей
Рейтинг: RG
Статус: закончен.

Саммари:
Хотите узнать, с какой истории писались древнегреческие мифы? Для чего Персею потребовалась голова Медузии? Откуда взялся Сарданапал? Читайте и... но я, конечно, ничего не обещаю...

Предупреждения: ООС
От автора:
Фанфик выходит в 2 частях примерно по 3,5 - 4,5 тыс. слов каждая.





Чудовище.







«Теперь он может парить, как птица, но путь его лежит туда,
где находится мрачная страна мертвых. Ему даны крылья долга.
Его ждет встреча со страшными чудовищами.
С ними еще никто не сражался. И никто не рассказывал,
как они выглядят, ибо каждый, кто встречался
с горгонами взглядом, превращался в камень…»



У этой Горгониды было множество недостатков: чудовищная внешность, не менее чудовищное упрямство, катастрофически малая чаша терпения, скрытность и замкнутость, а также не свойственная нормальным людям способность обращать все живое в камень (в личном списке Персея она шла отдельным пунктом, сразу после абсолютно неженственного характера). Но все же герой признавал, что одного у Медузии не отнять – что-что, а место для жилья она подобрала идеально.
Возжелай Персей отгородиться от всего мира, он не нашел бы укрытия лучше, чем эта крошечная тихая бухточка. Впрочем, вполне возможно, что он и бухты бы не нашел. Это маленькое углубление, казалось, хранили и Посейдон, и Деметра: со стороны моря его прикрывали высокие скалы, вдоль берега же тянулись густые, местами заболоченные заросли; мало кто знал, что за ними скрывалась душистая миртовая (а, может, лавровая) роща, чудесный пляж с золотистым песком и небольшая сухая пещерка. Ну и, конечно, Медузия.
Страшные острые скалы защищали укромную бухту и от извечных капризов непостоянного моря. Как правило, волны, устав от забот где-то там, на бескрайних просторах, несли сюда лишь зеленую муть. Они льнули к берегу и чесались о пляж, но выросший среди рыбаков Персей знал, что вне бухты те самые волны могли крушить корабли.
Впрочем, порою сюда приходили и настоящие бури. Огромные валы взметали песок, безжалостный ветер терзал кусты и деревья, свинцовые тучи обрушивали на землю потоки дождя, и – не иначе по поручению Зевса – метали в нее молнии. Мелкая живность искала спасения в зарослях, а Персей и Медузия уходили в пещеру, где могли не бояться капризов погоды.
Это ниспосланное богами убежище располагалась в трех плетрах / здесь плетр – мера длины в Древней Греции, 1 плетр равен 31 метру / от пляжа, в истесанной временем покатой горе. Вход защищал неровный, замшелый и крайне неустойчивый на вид «козырек». Персей понимал, что бояться какой-то горы недостойно героя, и успокаивал себя тем, что эта массивная, покрытая трещинами глыба, должно быть, висит тут уже пару веков и с легкостью продержится еще столько же. Все же сын Зевса /Всем известно, что Медузия у нас Зевсовна. Согласно мифам, Персей тоже сын Зевса. Но, во-первых, матери у них разные. Во-вторых, в Греции такие отношения считались нормальными. Тот же Зевс, например, состоял в браке со своей сестрой Герой. / предпочитал не задерживаться на этом опасном участке; Медузия же, напротив, могла сидеть здесь часами и искренне веселилась, когда Персей уводил ее в рощу, ярко описывая, что случится, когда «козырек» упадет ей на голову. Подобная перспектива нисколько ее не пугала; и вовсе не потому, что девушка не верила в вероятность такого исхода.
В пещере Медузия зажигала свечи – не больше двух или трех, ведь в полумраке она видела словно кошка – выбирала какую-то толстую книгу, устраивалась на набитом сухой травой тюфяке и принималась за чтение.
Присоединяться к ней Персей не спешил. Героя, конечно, учили читать, но он так и не смог полюбить это занятие, и, вообще, плохо понимал, что же она находит во всех этих пропыленных фолиантах. И ладно бы девушка ограничивалась книгами о проклятиях – можно было подумать, что Горгонида все еще пытается справиться со своим собственным. Но нет, в ее импровизированной библиотеке царила литература о всяких чудовищных тварях – хмырях, гидрах и гарпиях, единорогах, драконах и василисках. Медузия изучала все это с каким-то болезненным упоением. Освежив в памяти что-то особенно, с ее точки зрения, интересное, проклятая мгновенно приходила в благодушное настроение (резко контрастирующее с ее обычным мизантропическим скептицизмом) и, даже, бывало, пыталась поделиться всем этим с Персеем. Герою ужасно не нравилось слушать ее вдохновленный рассказ, к примеру, о тех же русалках - он даже не пробовал симулировать интерес и, естественно, только радовался, когда она замолкала на середине предложения и в который раз принималась расспрашивать его, например, о родителях. Ну, или вновь начинала читать, но уже про себя.
Больше всего герой не любил, когда девушка, наверное, в десятый раз принималась за «Энциклопедию живого и мертвого». Эта огромная, толстая книга содержала в себе несчисленное количество занудного текста и множество мерзких картинок – специально, как казалось герою предназначенных для того, чтобы вызвать у него желудочный спазм. Большая часть ужасных и в естественном виде уродцев находилась в разной степени расчленения; периодически они корчились в судорогах, перебегали на другие страницы и дрались по принципу «каждый сам за себя» (на более сложное «стенка на стенку» их интеллекта уже не хватало). Медузия разглядывала их с неистребимым энтузиазмом и даже пыталась перерисовывать – причем не без успеха. Нарисованная девушкой нежить, конечно, не шевелилась, но даже в статичном виде ухитрялась выглядеть еще гаже, еще отвратительней (хотя, казалось, куда уж!).
Сама эта книга, кстати, вела себя совершенно неприлично – переползала с места на место, толкала и даже кусала (!) своих, в большинстве своем, не оживающих собратьев. «Энциклопедия» нежно любила свою проклятую хозяйку; к Персею она, напротив, относилась посредственно – злобно стучала на него корешком и гневно шелестела страницами. Герой, в свою очередь, не пылал к книге нежностью, но не считал нужным опускаться до ее уровня. И стоило Медузии открыть ее, например, на хмырях, как сын Зевса стискивал зубы, отходил в угол и начинал сосредоточенно точить меч.
Никаких кровожадных планов на счет фолианта он, конечно, не строил. Просто Персей почти не расставался с оружием, мотивируя это тем, что по ее, горгонову, душу в любой момент могут прийти другие герои. Ну и что, что за все эти годы такого не случалось ни разу – а вдруг они заглянут «на огонек» как раз в тот момент, когда он, поддавшись на уговоры глупой женщины, оставит меч со щитом в своем деревянном домике?
Вероятность такого исхода была крайне мала, но Медузию, видно, вполне устраивало и это надуманное объяснение. Проклятая, вероятно, считала все это не более чем безобидным капризом и относилась к нему прямо-таки с материнским терпением; Персей, впрочем, тоже старался терпеть все ее закидоны: и странную любовь к чтению, и болезненное стремление к порядку, которое выражалось в том, что Горгона убиралась по два часа в день, и привычку сервировать перед ужином воистину королевский стол (все эти ложечки, вилочки и салфеточки – ну и что, что они едят одну рыбу?). На самом деле герою не нравился ни один из вышеперечисленных пунктов - он был уверен, что если кому-то нечем заняться, то лучше позаботиться об оружии, а не убивать время на какую-то ерунду. Правда, оружия у Медузии не имелось.
Герой находил, что это неплохо. «Девушка не должна бряцать мечом», - порой думал он.
Правда, обращать взглядом в камень девушке тоже не следовало. Девушке следовало восхищенно внимать каждому слову своего героя, что Персей и получал в полном объеме. Порой в его голову забредали мысли о том, что из Медузии выйдет отличная жена – такая гордая, своенравная, но, в то же время, любящая и покорная. Ах, если б она была еще и красивой, герой без раздумий отвел бы ее в храм Афродиты.
Вот только Горгона была настоящим чудовищем, а ждать десять лет, несмотря на все свои заверения, сын Зевса не собирался.

По счастью, сегодня был чудный погожий денек, и им не было нужды убивать время в пещере. Подкрепив силы свежими фруктами, растущими в роще неподалеку, Персей решил заняться делом – проверить расставленные прошлым вечером сети. Небрежно сдвинув тунику на бедра, герой зашнуровал на ногах крылатые сандалии и, оставив свей верный меч на попечение проклятой, полетел к обрыву. Улов оказался совсем небольшим, что, впрочем, было неудивительно – вчерашний шторм серьезно повредил легкую пеньковую сеть, и две жалкие рыбешки, похоже, ухитрились запутаться в ней исключительно из-за собственной невезучести. Подумав, Персей отпустил их на волю, после чего ласточкой нырнул в воду, ловко схватил сеть, и, поднявшись на пару метров, потащил ее к берегу. Упругие, налитые силой мышцы заиграли на солнце, возвещая всем окружающим: вот он, сын Зевса! - и даже Медузия, как показалось герою, восхищенно поднесла ладошку к губам.
Персей точно знал, что Горгона, тихонечко улыбаясь, следит за ним взглядом. Правда, в воду она не совалась, не желая мочить свой длинный, бесформенный балахон; что было несколько странно, потому, что обычно, желая искупаться, проклятая не затрудняла себя раздеванием. Плавать, конечно, было не слишком удобно, зато она могла не бояться, что герой вдруг увидит ее безобразное тело.
Впрочем, Медузия опасалась напрасно – серифцу вполне хватало уродливого лица.
- Опять прохудилась? – нетерпеливо крикнула девушка, с трудом, как показалось Персею, оторвав взгляд от его благородного торса.
- Опять! – сообщил герой, опускаясь в тень душистого мирта. Сеть, которую он какое-то время тащил по песку, изрядно прибавила в весе, из-за чего, соответственно, «убавила» в прочности, так что Персею пришлось отогнать страстно желающую помочь Медузию и услать ее за веревкой. А потом – за легкомысленно оставленном на песке оружием.
Проклятое создание оказалось не приспособлено к транспортировке тяжестей, и меч герою пришлось нести самому. Горгона же бережно ухватила сверкающий щит, с некоторой опаской разглядывая его сверкающую поверхность.
- Осторожней, не урони! – крикнул герой, опускаясь под дерево. – Положила? Отлично!
Отмотав побольше веревки, Персей принялся чинить сеть. Медузия, которую до сего дела не допустили, пригрелась на солнце и задремала, положив голову ему на колени.
Отложив сеть в сторону, Персей внимательно разглядывал ее безобразное лицо. Отвратительные ямы и рытвины покрывали кожу сплошным ковром, а там, где их было, пожалуй, поменьше, красовалась жуткого вида короста. Чистыми оставались лишь губы – ровные, гладкие и красиво очерченные.
Герой вполне мог представить, насколько красивой проклятая была раньше. Еще бы, раз в ней текла кровь богов-олимпийцев. Сейчас этот тип красоты не ценился, и большинство греков сочли бы точеную фигурку Медузии излишне тощей; впрочем, Персею она даже нравилась. Волосы, в принципе, тоже были хороши – пока не превращались в змей. Это случалось не так уж и часто; но сыну Зевса с трудом удавалось скрыть отвращение. По счастью, в такие минуты Медузия либо спала, либо кормила свою шевелюру какими-нибудь букашками. Зрелище было так себе, и проклятая старалась уединиться. Но это не слишком-то помогало – один раз увидев, как жрут эти маленькие чудовищные твари, Персей вспоминал это всякий раз – во всех отвратительнейших подробностях – когда замечал, что волосы девушки начинают превращаться в змей. Не имея права демонстрировать отвращение, герой пытался сохранять приветливое, или, хотя бы, нейтральное выражение лица, и, в основном, ему это удавалось.
Теперь же он ждал этого превращения с нетерпением.
Медузия еле заметно пошевелилась, вздохнула. Покрытые корками веки чуть дрогнули. Ее ресницы – темно-рыжие, почти что коричневые – поднялись буквально на волосок.
- Поспи, любимая, - шепнул герой, проведя рукой по ее волосам (осторожно, стараясь не задеть изуродованный проклятием лоб).
Ощутив его прикосновение, девушка успокоилась и окончательно провалилась в царство Морфея. Ее голова чуть откинулась в сторону, волосы сонно зашевелились, а вскоре и вовсе превратились в змей; впрочем, они вели себя тихо и не только не думали вцепиться в Персея, но даже пытались ласкаться к нему. Похоже, что романтические чувства хозяйки передались и им.
Герой еще раз убедился, что Медузия крепко спит; осторожно переместил ее на одно колено и потянулся за мечом. Коснулся рукояти и замер.
Проклятая дышала спокойно и ровно.
Персей поднял меч, потрогал лезвие пальцем – острое, как и всегда. Не зря он затачивал его каждый день.
Занес полосу острой стали над головой спящей девушки… и тут же, вздохнув, опустил.
Сожаление. Жалость. Раскаянье. Все это можно назвать как угодно, а можно и вовсе не называть. Зачем, ведь Персей не оставил свою затею.
Он просто вспомнил, что нужен взгляд.
Герой дотянулся до щита (который заботливая Медузия, естественно, положила поближе к нему), ухватил его левой рукой, и, подняв, сориентировал так, чтобы, проснувшись, Горгона увидела в нем свое отражение. Вздохнул, сдвинул чуть в сторону, занес над ее безобразным горлом свой острый меч и негромко сказал:
- Медуза… Медузия!
Руки были заняты, и он легонько ударил ее коленом.
Девушка дернулась и удивленно распахнула глаза – карие, с золотистыми искорками. В них светилось недоумение. Не дожидаясь, пока оно сменится пониманием, Персей торопливо закрылся щитом и резко опустил меч.
Почти сорвавшийся с ее губ крик превратился в хрип; туника героя мгновенно пропиталась горячей кровью. Он ловко сбросил с колен сотрясающееся в судорогах тело, поднялся на ноги и заглянул в щит.
Медузия неловко скрючилась на боку; из ее наполовину перерубленной шеи хлестала кровь – побоявшись отрубить себе ноги, герой не стал бить в полную силу. Вглядевшись в щит, Персей с содроганием понял, что проклятая еще жива. Широко распахнула глаза и отчаянно пытается что-то сказать, а, может быть, закричать. Во всяком случае, ее губы еще шевелились.
Дождавшись, когда в глазах умирающей появится особенный блеск, он поднял меч и одним ударом отделил голову от тела. Еще раз заглянул в щит.
«Отлично».
Облегченно вздохнув, герой поздравил себя с успехом (хотя, по сути, большая часть подвига была еще впереди) и направился в пещеру в поисках зачарованной сумки. Не зная о действительном назначении, проклятая хранила в ней рыбу, радуясь, что так она дольше остается свежей. Персей видел в этом еще одну из причудливых шуток судьбы.
Когда он вернулся под дерево, тело уже не дергалось.
Герой поднял отрубленную голову за ухо, избегая касаться еще шевелящихся змей, сунул ее в сумку и старательно затянул горловину. Бросил прощальный взгляд на мертвое тело:
- Вообще-то ты сама виновата. Но, все равно, из… изви… - не договорив, он махнул рукой и, наклонившись, вытер окровавленный меч о ее балахон.
Персей чувствовал себя слегка неуютно. Ему приходилось убивать, притворяться и лгать для совершения очередного подвига – но он впервые предавал беззащитную, влюбленную в него девушку. Впрочем, собирая с легкого бамбукового стола ее забавные безделушки (особо прелестные и, естественно, дорогие были сделаны руками океанид - Медузия говорила, что привезла их из дома), герой вполне утешился.
Вернувшись в свой деревянный домишко, он переоделся в чистую, сверкающую тунику и собрал немногочисленные вещи. Зашнуровав крылатые сандалии, герой поднялся ввысь и взял курс на юг – навстречу новым свершениям.
Мертвое тело Горгоны его уже не интересовало.

По истечении нескольких часов полета Персей был вынужден констатировать, что радужные краски его настроения несколько померкли, а охватившее вскоре после расправы с Горгоной воодушевление постепенно сошло на нет. Какие-то гипотетические муки совести и слабые проблески раскаянья были, конечно же, не причем (сначала герой действительно испытывал нечто подобное, но потом сумел убедить себя в том, что так будет лучше – и, в первую очередь, для Медузии). Причина психического (а также физического) неудобства была куда прозаичней - крылатые сандалии отличались высокой скоростью и отличной маневренностью, но, увы, не были приспособлены для продолжительного полета. Так что уже через полчаса полета у Персея заныла спина (еще бы, по ней постоянно бил не очень хорошо закрепленный мешок с вещами и довольно тяжелый щит). Потом устали руки и плечи, последними «сдались» ноги, и вот уже час уставший, да еще и замерзший в высоких слоях атмосферы герой держался только на воспетом в балладах упрямстве (которое изрядно подогревалось тем фактом, что отдохнуть посреди моря было решительно негде). Так что, когда впереди мелькнуло размытое золотистое пятнышко, герой, не раздумывая, прибавил ходу.
Вблизи пятно оказалось широким, просторным и, уж наверное, очень удобным летающим ковром. По крайней мере, владелец расположился на нем со всем комфортом. Подумав, что это, наверно, какой-нибудь кровожадный колдун, Персей вытянул из-за спины свой сверкающий щит и ловко вооружился мечом (довольно непростое упражнение для того, кто летит на огромной скорости, опираясь на две крылатые деревяшки). Уже подлетая к ковру, герой с досадой подумал о том, что управлять вожделенным транспортным средством вполне мог какой-нибудь бог, который не слишком оценит его экипировку, и приготовился обратиться с приветственной речью.
Впрочем, приблизившись на расстояние удара, герой облегченно опустил меч. Подозрения не оправдались – на злобного колдуна владелец ковра ну никак не тянул. На небожителя, к сожалению, тоже – вообще, этот толстенький человечек с круглым, румяным лицом, длинной седой бородой и желто-зелеными (!) усами напомнил герою торговцев из родного Серифа. Все эти милые, добрые, чуть трусливые люди совершенно преображались, как только дело доходило их профессии. Хитрые и пронырливые, торговцы славились тем, что могли продать любое ненужное барахло за абсолютно астрономическую цену (бывало, даже первоначальному владельцу) - недаром им покровительствовал сам Гермес. Причем покровительствовал активно, совершенно не требуя кровавых жертв и обильных почестей, но обожая незримо присутствовать при сделках. Что совершенно лишало вторую сторону хоть каких-нибудь шансов.
Так что Персей не любил с ними связываться. Впрочем, в свободное от работы время представители этого сословья импонировали ему, пожалуй, чуть больше, чем свои же собратья-герои. Поэтому, заметив испуганный взгляд человечка, сын Зевса изобразил вполне доброжелательную улыбку.
Владелец ковра, похоже, не считал ее таковой.
- Я безобидный торговец, лечу по своим делам, - пробормотал он в усы, боязливо косясь голубым глазом. - Великому герою незачем…
Персей поспешил его успокоить.
- Не бойся! Я не причиню тебе вреда, – он подавил желание красиво указать на ковер мечом (на фоне холода и усталости это могло выйти боком) и просто махнул головой. - Можно присесть?
Торговец поспешно кивнул.
Персей опустился на ковер, вогнул меч в ножны, с наслаждением выпустил щит и принялся расшнуровывать сандалии. В глубине души он был доволен, что не ошибся, отнеся мужичка к подопечным Гермеса.
Толстяк (по правде говоря, он не был особенно толстым, но сравнения с тем же Персеем никак не выдерживал) вновь скосил на него глаза и робко уточнил:
- О, великий герой! Стесняюсь спросить, ты, наверно, совершил какой-нибудь подвиг?
Персей чуть поморщился. Логическая цепочка, сложившаяся в жирном мозгу, казалось предельно ясной: «герой – подвиг - добыча - купить». Порою добыча шла в комплекте с наградой; тогда каждый торговец считал своим долгом облегчить сумку героя на энное количество звонких монет, всучив при этом какую-нибудь не особо нужную (но успешно притворяющуюся таковой) безделушку. Кстати, второе находящееся под покровительством Гермеса сословие тоже любило избавлять героев от избытка наличности – но при этом его «достойные» представители не оставляли взамен какое-нибудь барахло.
Персею было нечего покупать и не на что продавать, так что какое-то время он всерьез обдумывал, что бы ему соврать (ситуация осложнялась тем, что большинство торговцев неплохо чувствовали ложь, и герой не видел причин отказывать конкретно этому в данном умении). По счастью, лгать не пришлось – сын Зевса вовремя вспомнил о том, что ему вовсе не помешает поработать на благо имиджа.
Вытянул ноги между двумя вышитыми на ковре золотыми драконами, герой подул на замерзшие руки и начал рассказывать:
- Мое имя – Персей из Серифа, и родил меня сам великий Зевс, проникнув золотым дождем в покои дочери царя Акрисия Данаи. И я действительно совершил подвиг, избавив весь мир от ужаснейшего чудовища – кровожадной Меду… - герой запнулся. Слова «кровожадной Медузии» не вызывали необходимого трепета, и ему пришлось импровизировать. – Кровожадной Медузы Горгоны. Наверно, ты о ней слышал.
Торговец в задумчивости пригладил бороду:
- Э-э-э… кажется, нет.
- Эта та страшная женщина со змеями вместо волос, которая превращала всех в камень.
- Всех? В камень? – ужаснулся торговец.
- Ну да, всех подряд, - бросил Персей. - Она погубила как минимум три десятка героев. Помнится мне, что об этом ходили ужасные слухи. Лет пять назад.
Толстяк заверил Персея, что слышал об этом ужасном злодействе. Герой подозрительно прищурился, но круглая розовощекая физиономия выражала лишь легкую озабоченность – ведь в эту минуту ее обладатель подозрительно разглядывал круглый щит.
- Так вот, о чем это я?
- Ужасные змеи вместо волос, - торопливо напомнил торговец.
- Да, змеи. Кошмарная кожа, вся в рытвинах и прыщах. Еще у нее был скверный характер, - Персей окинул нарисованный портрет взгляд независимого обывателя и понял, что нужно добавить красок, - медные руки со стальными когтями, желтые крылья с острыми перьями… по всему телу – голубоватая чешуя… страшная голова с разверстой пастью и высунутым языком….
Торговец взглянул на него с суеверным страхом.
- Высунутым языком?!
Персей осознал, что заврался. Но отступать было поздно. Он грустно склонил красивую голову, разглядывая вытканных на ковре золотистых драконов:
- Угу. Зубы у нее росли в три ряда, и пасть никогда не закрывалась. Вот язык и торчал. И слюна постоянно текла. Кап-кап-кап, - сказал герой с некоторым раздражением.
Упитанного мужичка передернуло, сын Зевса понял, что он поверил (что, в принципе, было неудивительно – в Элладе гнездились самые разные твари), и завершил только что выдуманное описание, пожалуй, единственными реальными подробностями:
- Ну и, естественно, взгляд. Эта Медуза была из Горгонид. Любой, кто смотрел на нее, превращался в булыжник. В мраморный, - ласково уточнил герой, разглядывая торговца в свой щит. Отраженная в блестящей поверхности румяная физиономия казалась намного моложе реальной. Морщины почти исчезли, и без того яркие голубые глаза приобрели какой-то небесный оттенок. Человеку в щите можно было дать чуть больше тридцати – если, конечно, убрать растительность на лице, которая никуда не исчезла, но выглядела более растрепанной и какой-то… излишне самостоятельной. Впрочем, похудеть мужчине бы тоже не помешало.
Персей торопливо навис над щитом, нашаривая взглядом собственную персону. «Нашарил» и облегченно вздохнул – никаких изменений, по счастью, не наблюдалось. «Похоже, на идеальную внешность его колдовство не работает», - подумал герой. Задумался, почему щит не сделал торговца худым; припомнил, что внешность Горгоны он тоже никак не менял, и рассудил, что божественный артефакт убирает только морщины.
- И как же вы справились с этим чудовищем? – напомнил торговец.
- О, это было несложно, - отмахнулся герой, погруженный в раздумья по поводу неожиданно обнаруженных свойств своей амуниции. - Я взял свой чудесный щит… вот этот, вы как раз в него смотрите…
- Хороший, могущественный артефакт, - поддакнул торговец. - Почтенный мой брат – а он разбирается в артефактах – отдаст за него…
- Мой щит не продается! - резко сказал Персей. Он очень давно не общался с торговцами и успел позабыть об их страстной любви к артефактам. По счастью, услышав отказ, хозяин ковра не стал настаивать и снова вернулся к победе над Горгонидой.
О, это воистину благодатная тема! Любой герой может обсуждать свой подвиг часами.
Впрочем, Персей не стал особо распространяться. Практически в двух словах обрисовал он батальную сцену с применением тяжелой магической артиллерии и отряда залетных горгулий (конечно, со стороны Медузы). Герой же был вынужден пользоваться только мечом, да еще и сражался, глядя в сверкающий щит. Не слишком удобная поза. Но все же в последний момент…
-… я собрал все силы и отрубил проклятую голову!
- О-о-о!
- Могу дать подержать, - небрежно предложил герой, почесывая макушку. В волосах у него странно защекотало. На вшей это не походило, но все же Персей дал себе зарок зайти к травнику. Впрочем, через миг странное ощущение прошло, и серифец успокоился.
Повинуясь какому-то странному порыву, он снял с пояса зачарованную сумку и осторожно протянул ее собеседнику.
Тот тут же убрал руки за спину.
- А это не опасно?
Персей с трудом удержался от смеха. «Все-таки слуги Гермеса – трусливый народ», - подумал он не без презрения, - «что воры, что торговцы». Он отрицательно покачал головой и притворился, что хочет убрать свою ношу обратно. Толстяк тут же протянул руку, с отвращением взял страшный груз и практически тут же вернул владельцу. В голубых глазах на мгновение вспыхнули… горечь и сострадание?
Герой присмотрелся. Нет, показалось. На круглой, но несколько побледневшей физиономии явственно читались страх, восхищение и восторг.
- О, это великий подвиг!- толстячок тут же склонился в поклоне; учитывая, что все это время он сидел, сложив ноги по-турецки, это выглядело довольно забавно. – А что вы собираетесь делать с этой ужасной головой? Она до сих пор превращает в камень? Мой брат-артефактор…
- Голова Медузы Горгоны не продается! – отрезал Персей. – Она мне еще нужна.
- Для чего? – торговец чуть подался вперед, его маленькие глазки лукаво сверкнули. Герой вздохнул. Ему не хотелось распространяться о еще не совершенном подвиге. Мало ли как оно обернется?
На горизонте появилось темное пятнышко. Берег.
- Вы, торговцы, должно быть, знаете, где находится Эфиопия? – наконец решился Персей. Его прославленная интуиция – вероломная дамочка, которой, впрочем, он в основном подчинялся – буквально кричала о том, что собеседнику можно и нужно довериться. – Сейчас там правит царь Кефей.
- Не самый приятный тип, - вполголоса пробормотал торговец.
- Так вот, у него есть красавица-дочь, Андромеда. Золотистая кожа, шоколадные волосы – в общем, прелесть. Сдается мне, что она не чистокровная эфиопка – мать вроде как из приезжих. У нее уже есть жених, некто Финей - но он не герой. Натуральная плесень, - презрительно добавил Персей, - раньше он всех устраивал, но как речь пошла о передачи власти, родители моей девочки спохватились – как ему царство доверить? Так что сейчас они пытаются или этого как-то расшевелить (я думаю, гиблое дело) или нового найти. И случай удобный представился. Недалеко от столицы поселился водный дракон, иногда он выходит на берег и кушает… всех. Корабли, естественно, топит – куда же без этого. А царь почему-то решил, что дракона прислал Посейдон. Жена Кефея, Кассиопея, говорят, сказала что-то насчет своей красоты, а Владыка Морей разозлился. Правда, я думаю, это бред, - дипломатично закруглил герой. – А ты понимаешь, к чему я клоню?
- Кефей решил скормить свою дочь дракону, чтобы умилостивить Посейдона? – предположил толстячок.
Вздрогнув от неожиданности, Персей перестал собственнически поглаживать зачарованную сумку и вскинул голову.
- Да нет, хотя, говорю как герой, это бы было неплохо. Такой замечательный подвиг, о нем бы сразу заговорили… Нет, Андромеда, естественно, в городе, под охраной. Но тот, кто сразит дракона, возьмет ее в жены и станет – не сразу, конечно – законным властителем Эфиопии. Ты ведь туда направляешься?
- Нет, - неожиданно коротко ответил торговец. - В Ливию.
- В Ливию так в Ливию,- натянуто улыбнулся Персей.
Героя слегка огорчала грядущая перспектива расстаться с комфортным транспортом и вновь обуть не слишком удобные для длительных перелетов сандалии. Но только слегка. Впереди, как-никак, его ждал новый подвиг и драгоценная награда в лице Андромеды, богатства и славы; так что сын Зевса ощущал себя превосходно. Впрочем, он понимал, что счастье не испугается его смертоносной добычи и не свалится ему в руки: Персею требовалось победить дракона и избавиться от Финея, забрать мать Данаю, разделаться с чересчур навязчивым отчимом, принести обильные жертвы богам, указавшим путь к славе (по правде говоря, небожители не только снабдили его оружием, указали точное место и время появления морского дракона, но и сообщили о магических артефактах, способных его одолеть - голова Медузии шла как один из вариантов - и герой не желал оставаться в долгу).
Вскоре ковер достиг берега. Сын Зевса собрал свои вещи, которые после вынужденной передышки казались еще тяжелее (особенно сумка с отрубленной головой) и дружелюбно попрощался с торговцем. Тот долго восхищался его подвигом и многословно обещал не трепаться о нем всем знакомым, а только «надежным, проверенным людям». Персей был растроган. Он поблагодарил мужичка за «доставку» и посоветовал ему сбросить хоть пару килограммов - тогда он «будет похож на Геракла».
На самом деле, Персей был уверен, что даже сто лет непрерывных физических упражнений не смогут приблизить его к идеалу. И дело было уже не во внешности. В его лукавых голубых глазках светилось что-то трудоноопределимое - и в то же время такое, что оставляло между ним и любым из героев (даже не слишком уважаемым в определенных кругах Одиссем) глубокую непреодолимую пропасть. Впрочем, Персей не стал обижать мужичка, указывая на то, что тот, кто не совершил ни единого подвига, прожил свою жизнь напрасно. Он снова выслушал несколько странное пожелание удачи («да получишь ты заслуженную награду»), спрыгнул с ковра и полетел вдоль побережья.
Он не заметил, как расшитый золотыми драконами ковер снова вернулся на то же место.
«Торговец» сверился с картой, проанализировал полученную путем подзеркаливания информацию, поднялся в верхние слои атмосферы и набрал скорость. Чтобы уменьшить сопротивление ветра, ему пришлось лечь и схватиться за кисти. Путешествовать таким образом было не слишком удобно, но он планировал пересечь море в обратную сторону и должен был поспешить, чтобы сделать это до темноты.
Но перед этим он сделал еще кое-что: достал из складок одежды простой полотняный мешок и коснулся его левым усом. Ус заискрился. Немного подумав, «торговец» пробормотал короткое заклинание. Вокруг его рыхлой фигуры воздвигся полупрозрачный контур; он развязал мешок и извлек оттуда отрубленную голову молодой еще девушки. Ее правильное греческое лицо исказилось в гримасе боли, ужаса и отчаянья, обрамляющие голову змеи безжизненно повисли; глаза были распахнуты, из короткого обрубка шеи все еще сочилась кровь. Насколько маг понял, Персей летел по жаре как минимум четыре часа, но страшному трофею это не повредило. Откровенно говоря, и без того изуродованной проклятием голове было сложно как-нибудь навредить, и маг со вздохом подумал, что даже отсутствующее сейчас тление не сможет сделать лицо этого несчастного существа еще более уродливым. В то же время он понимал, что возможности так называемых «бессмертных» к регенерации не безграничны, и если он промедлит как минимум сутки, то дальше можно будет не торопиться.
Он попытался закрыть невидящие глаза, но не преуспел. Веки упрямо открывались обратно, и если бы в их «прицел» попал кто-нибудь, не обладающий соответствующей защитой, он имел бы все шансы стать куском мрамора. А девушка… трое суток, «отведенные» для ее воскрешения, сократились бы еще на пару часов.
Вздохнув, он сунул ужасный трофей обратно в мешок и задумался – о нет, не о гордости и предательстве – а всего лишь о своем ужине.
Ужином мага была спелая дыня. В данный момент она стремительно приближалась к Эфиопии в сумке Персея – героя по профессии и предателя по натуре.
«Обязательно было ее убивать?» - подумал «торговец» с неожиданной злостью. Впрочем, холодной ветер быстро выбил из его головы философские мысли, оставив только самые прозаичные.
- То-то дракон удивится…


«
…И тут юноша вспомнил про голову Медузы.
Вытащил он ее из сумки и, крикнув: «Кто мне друг, отвернитесь!»
выставил перед собой, как щит. При взгляде на голову Медузы
наступающие оцепенели. Зал наполнился каменными статуями
в самых разнообразных позах…»


Сарданапал нашел обезглавленное тело в луже крови под деревом. Багровая, чуть мерцающая жидкость никак не желала засыхать и сворачиваться; вместо этого она постепенно темнела. Грубо сшитый коричневый балахон на остывшем, обезображенном проклятием и изломанном предсмертными судорогами трупе полностью пропитался кровью. Впрочем, Сарданапал не рискнул его снять – тех скудных сведений, полученных от Персея (по большей части без его воли), было достаточно, чтобы понять, что это скрытное, замкнутое и глубоко несчастное (особенно теперь – после предательства любимого) существо подобного не оценит.
Так что белый маг не стал заморачиваться с одеждой. Он осторожно стер кровь, извлек из мешка голову и критически обозрел поврежденные ткани. Персей ударил девушку дважды: и если второй взмах меча перерубил ее шею, то первый «всего лишь» глубоко рассек мясо. Острейшее лезвие повредило все нежные трубки и связки и «вгрызлось» в шейные позвонки; но для того, чтобы убить условно-бессмертное существо, этого было не достаточно. Не имея возможности закричать, Медузия мучилась до того, пока предатель не удосужился разрубить ее шею чуть выше разреза - и теперь дополнительное отверстие в обезображенном проклятием горле существенно затрудняло процедуру воскрешения. Сарданапал хорошо понимал, что одна капля мертвой воды может и не срастить две страшные раны - и что сейчас, когда жизненные силы Медузии на исходе, вторая капля этого своенравного вещества отправит ее в могилу надежней, чем десять героев-предателей.
Вздохнув, белый маг попытался нашарить в памяти подходящее медицинское заклинание, но не преуспел и использовал обычное штопательное:
- Штопкус-пробкус!
Из перстня вырвалась салатово-зеленая искра; раны мгновенно затянулись, оставив на шее неаккуратные шрамы, отдаленно напоминающие крупные, вышитые неумелой детской рукой стежки (сначала Сарданапал собирался использовать более «аккуратное» заклинание склейки, но потом вспомнил о его нестабильности).
Порывшись в карманах своего многослойного одеяния, маг извлек два крошечных синих пузырька. Отвернув крышечку с одного, он с величайшими предосторожностями уронил каплю на шею и тут же вытащил смятую бумажку из второго (живая вода не терпит герметичной посуды).
Еще одна капля упала на мертвые губы.
Девушка конвульсивно дернулась, со свистом втянула воздух и тут же закашлялась. Ее глаза широко распахнулись – испещренные кровавыми прожилками, мутные. Сарданапал чуть подался назад, чтобы не попасть в поле зрения – хотя сомневался, что сейчас она что-нибудь видит – осторожно приподнял ее голову (мертвые змеи превратились в медно-рыжие пряди), прижал к губам плошку с водой и зашептал:
- Пей, пей. Ты потеряла много крови.
Девушка сделала несколько глотков и обмякла. Сарданапал прикрыл ее голову полуоторванным капюшоном, машинально отметив исчезновение всех мерзких ямок, корок и волдырей – болезненно осунувшееся лицо Медузии покрывала пусть бледная и холодная, но все же гладкая, нежная кожа. «Смерть и последующее воскрешение снимает большую часть проклятий», - вспомнил маг. Он осторожно поднял девушку на руки и понес в пещеру – подальше от палящего солнца.

Когда девушка распахнула глаза в юбилейный, пятый, раз, Сарданапал наконец-то вздохнул с облегчением – обошлось. В темных глазах плескался ужас пополам с болью, но это было уже кое-что, потому, что в первые четыре раза белый маг не смог увидеть в них ни единого проблеска разума и имел все основания опасаться за душу спасенной. Впрочем, сейчас он тоже не утратил повод для беспокойства, и, более того, хорошо понимал, что больше ничем не сможет помочь. Он мог пришить ее голову и залечить горло, мог сидеть у постели и поить ее, лежащую без сознания, укрепляющим зельем, но не имел никакой возможности помочь ей забыть предателя. Все, что мог сделать любимый ученик Древнира и довольно талантливый белый маг – это сидеть и не шевелиться, пока Медузия испуганно вглядывалась в полумрак, изучая его лицо. Черноморов невольно порадовался, что, улетая из Тибидохса, не стал маскироваться под грека. Не каждый маг может выстоять против интуитивной магии, а превращаться в мрамор ему пока не хотелось.
- Не бойся. Все хорошо, - негромко сказал он.
Услышав его голос, девушка торопливо накинула на голову капюшон – хотя теперь в нем не было никакой нужды. Грубая ткань прикрыла добрую половину лица. «Не уверен, что в таком капюшоне можно хоть что-нибудь разглядеть», - подумал Сарданапал, - «Похоже, она ориентируется в пространстве при помощи магии».
- Мне кажется, тебе лучше переодеться, - сказал он, поднимаясь. – Я подожду снаружи.
- Кх…да, - проговорила спасенная по-гречески.
Просидев двое суток у постели Медузии, Сарданапал, бывало, гадал, на что будет похож ее голос. Ему представлялось что-то тихое, горькое и немного таинственное – вроде шелеста старых страниц. Но нет. Это был отвратительный, какой-то влажный клекот, подходящий не молодой девушке, а, скорее, не слишком свежему трупу.
Черноморов невесело улыбнулся – думать о трупах в такой момент показались ему вопиющей бестактностью - и побрел к выходу из пещеры. По пути он случайно обрушил прислоненную к стене стопку книг, налетел на какую-то треногу, и, уже на выходе, задумавшись о том, что двое суток без сна и еды не слишком приятны даже для бессмертного, нос-к-носу (точнее, нос-к-локтю) столкнулся с мужчиной. Отметив краем глаза его благородный профиль, Сарданапал проворно отскочил сторону, вскинул кольцо… и только потом осознал, что, во-первых, совсем молодой еще юноша точно не сможет причинить ему вреда, а, во-вторых…
Он был не один.
Близоруко прищурив глаза и жалея, что очки остались в далеком Тибидохсе, белый маг внимательно разглядывал шесть мраморных статуй. Конечно, он уже видел их раньше, но, осторожно занося в пещеру бесчувственную девушку, даже не подумал остановиться и посмотреть. Потом ему тем более было не до этого. И вот теперь ученик Древнира, кажется, получил возможность внимательно изучить творение неизвестного скульптора.
«Да нет, известного», - поправился Черноморов. И, сделав неожиданный вывод, добавил: «В Ливию я, похоже, уже не успею».
Впрочем, последнее обстоятельство не слишком его беспокоило.
Сарданапал обошел статуи по кругу и попятился назад, желая посмотреть на них в перспективе.
О, это была занятная композиция!
Пять молодых, отмеченных классической греческой красотой мужчин обхватили руками свои животы и скорчились не то от боли, не то от смеха. Шестой стоял прямо, ткнув пальцем в пещеру. Его мальчишески-пухлые губы были разомкнуты, на благородно-красивом лице застыла гримаса насмешливой брезгливости.
Оставшаяся пятерка не могла похвастаться такой гаммой чувств. Сощуренные глаза, оскаленные зубы, покрытые мимическими складками лица – Сарданапал мог поклясться, что перед смертью они веселились до слез.
Вообще-то, на острове были и другие статуи: высокомерный юноша, раскручивающий пращу, три молодых лучника, мужчина, отмеченный какой-то звериной, первобытной красотой… всего чуть больше дюжины. Зловещий скульптор – интуитивная магия - запечатлел их в динамике: лучники целились, звероподобный мужик свирепо заносил свой огромный топор, все остальные герои бежали в атаку. Их многочисленно оружие вздымалось вверх, благородные лица исказились триумфом – ведь греки уже предвкушали победу. Один из них, кажется, даже кого-то хватал. Мраморные пальцы скрючились, лицо буквально светилось от злобной радости пополам с отвращением. Удивиться он уже не успел.
Черноморов припомнил, что на еще одну статую он наткнулся в пещере. Налетел почти так же, как и на ту треногу, чуть не испепелил боевой искрой, а потом зажег в руке огонек и долго разглядывал сосредоточенное мраморное лицо. Фигура находилась в углу, носом к стене, и у случайного зрителя почему-то не оставалось сомнений, что это не изначальное место ее дислокации. Казалось, что статую сюда оттащили – и Сарданапалу было сложно представить за этим занятием хрупкую девушку. Надменно-брезгливый Персей с его холеными тонкими пальцами тоже представлялся с трудом, но это было уже кое-что.
Впрочем, белого мага не слишком интересовала судьба этих типов, погибших с оружием в руках – не важно, в пещере или снаружи. Куда больше его волновала шестерка у входа – хохочущая и неопасная.
Сзади прошелестели шаги – легкие, еле слышные. Девушка. Сарданапал предпочел не заметить тот факт, что она провела в пещере куда больше времени, чем понадобилось бы на переодевание. На ней был грубо сшитый балахон – точно такой же, как предыдущий, но чистый. Низко надвинутый капюшон скрывал верхнюю половину лица, но маг был уверен, что ее глаза покраснели.
Сарданапал понимал: лучшее, что он может сделать – это оставить ее в покое. Позволить побыть в одиночестве, выплакаться, залечить свои раны. Но что же будет потом?
- Расскажешь, как это вышло? – негромко спросил он, указывая на статуи. – Все… это.
Услышав его голос, девушка дернулась, как от удара плетью. Но тут же взяла себя в руки и принялась объяснять.
Она очень тихо, отрывисто роняла слова, идеально правильные с точки зрения литературного греческого языка, но практически лишенные эмоциональной окраски. Речь звучало четко, сухо и.. скупо. С местоимениями девушка не дружила – там, где должно было быть «я пошла», она оставляла безликое «пошла». В результате речь, несмотря на всю свою четкость, была не слишком удобной для восприятия – и магу казалось, что он разговаривает с големом, равнодушно озвучивающим обрывки чужих мыслей.
Сперва было слегка жутковато, но потом он привык.
Спасенная, Медузия из рода Горгон, была одной из многочисленных дочерей Зевса. Плодовитый бог-громовержец не особо интересовался жизнью своих потомков (за исключением героев), так что она воспитывалась среди океанид. Сначала ее планировали выдать замуж за какого-то фавна, но потом она ухитрилась прогневать самого Посейдона (чем именно, Медузия не сказала), параллельно расстроив свой брак и лишившись поддержки океанид. На суше она не особо заморачивалась с правилами приличия, вследствие чего поссорилась со старой ведьмой, которая и прокляла девушка ровно на десять лет. Спустя катастрофический малый промежуток времени ведьма преставилась (перед этим изрядно напакостив окружающим), чем обеспечила Медузии очень веселое десятилетие, ведь снять проклятие мертвого мага нельзя по определению. Но девушка не отчаивалась. Она поехала в Фивы в надежде найти в тамошней библиотеке хоть какую-то информацию.
Но жители Семивратных такого не оценили. Точнее, оценили… по своему. Эллинцы исповедовали настоящий культ красоты, и любое создание, не отвечающее их параметрам, мгновенно становилось объектом насмешек. Мужчина с кривыми ногами, косоглазая женщина, слишком пухлый ребенок… Медузии, которая и в зеркало-то не смотрела без отвращения, приходилось особенно тяжело.
Она не выдержала и месяц.
Отчаявшись избавиться от проклятия, девушка переезжала с места на место, но вскоре все повторялось. В конце концов, проклятая поселилась в укромной бухте, подальше от людских глаз, и принялась ждать, пока истекут десять лет.
Но греки не отставали. Медузия понятия не имела, откуда герои узнали про место ее обитания («Не обошлось без богов», - подумал Сарданапал), но после определенного момента они начали шастать толпами. Смеялись, глумились, лезли в пещеру… в конце концов она вышла из себя. Особо остроумные стали статуями, остальные разбежались.
Больше герои не лезли. Правда, порой попадались и особо настырные экземпляры, задавшиеся целью избавиться от «чудовища» - они не сбегали, а принимали бой. За шесть с половиной лет таких набралось чуть больше дюжины.
А три года назад появился Персей.
При слове «Персей» ее голос чуть дрогнул. Спасенная поежилась, точно от холода, и Сарданапал прекратил все расспросы. Он внимательно осмотрел смеющиеся статуи. Мраморные греки не вызывали у него добрых чувств. Можно сказать, они сами нарвались.
Порывшись в карманах, маг достал мятую карту и вновь повернулся к Медузии:
- Не подскажешь, где мы находимся? Я… кхм…. назовем это «потерял нить».
Девушка взяла карту и принялась ее разглядывать, чуть сдвинув с головы капюшон для лучшего обзора. Через пару минут она уверенно ткнула пальцем в укромную бухточку на побережье Эллады.
Ноготь на пальце был сломан, его острый край не упал, а воткнулся в мясо. Вокруг запеклась кровь, но девушка не обращала на это никакого внимания.
- Спасибо, - сказал Сарданапал. - А… что ты собираешься делать?
Медузия непонимающе уставилась на него. Проследила взгляд, убрала руку:
- Ничего. Заживет.
- Не в этом смысле. Вообще!
Девушка чуть заметно пожала плечами. Сарданапал вдруг подумал, что она, чего доброго, так и останется на этом острове. Будет читать свои книги и вспоминать о Персее, пока не рехнется.
- Теперь над тобой не властно проклятие. Ты можешь вернуться к океанидам или уехать в какой-нибудь полис. Афины там или Фи…
Белый маг оборвал себя на полуслове. Она не общалась с людьми много лет. Недружелюбно настроенные герои - не в счет. Предатель Персей – тем более (да и, по правде, разговор с героем нельзя назвать нормальным общением – от собеседника требуется лишь кивать и поддакивать). Может, Медузия и уедет в город, но точно не сможет там жить.
Спасенная, похоже, была того же мнения.
- Чудовище не должно жить с людьми, - пробормотала она скорее для себя, чем для него.
Сарданапал вновь взглянул на погибших героев. На их обезображенные гримасой неудержимого веселья лица. Медузия превратила их в мрамор, но они все еще смеялись. Каждую минуту. Должно быть, ей все еще было больно.
«И все же платить должны были не они» - подумал маг, - «а тот, кто сделал из этого профессию. А потом и тотализатор».
Конечно, Медузия была виновата. Но все же не больше, чем эти самонадеянные, самовлюбленные мальчишки.
- Ты не чудовище, - уверенно сказал он.
Спасенная подняла голову и потянула назад капюшон. Быстро взглянула на статуи и снова уставилась в землю.
- Проклятие спало. Дело не в нем, - сдержанно пояснила она.
Сарданапал не стал возражать, ведь девушка бы все равно не поверила. Вообще, ему казалось, что она ждет не дождется, когда же он улетит. Тогда она сможет поплакать. Забыться. Немного прийти в себя и подумать о будущем. И, может, пообщаться со статуями. Ему почему-то казалось, что у Медузии есть такая привычка. И что по непонятным причинам она общается только с теми, кто смеется. Смерть остальных еще можно было списать на самооборону. Ее изворотливый разум, наверно, подбирал оправдания и для тех, остальных, но сердце не могло их принять.
«Вот ведь козлы» - подумал Сарданапал, - «они не отстанут от нее даже после смерти». Он притворился, что смотрит в карту, а сам внимательно изучал девушку. Вот она поежилась, точно от холода. Снова надвинула капюшон на глаза.
- Дай руку,- попросил маг и тут же поспешил ее успокоить. - Я просто посмотрю.
Помедлив, Медузия протянула ему левую руку ладонью вперед. Сарданапал подошел поближе, жестом попросил перевернуть и уставился на ее ногти.
Зрелище было… неаппетитным. Ноготь на указательном пальце пока притворялся целым, но остальные были сломаны по живому. Кое-где запеклась кровь, и ученик Древнира отчетливо видел, что в какие-то ранки попала земля. Он занимался шеей и, к своему стыду, не обратил никакого внимания на руки; теперь же он хорошо представлял, как она цеплялась за почву и ломала ногти в агонии.
Это оказалось последней каплей.
- Медузия… хм…- Сарданапал отчаянно пытался подобрать слова. - Ты могла бы полететь со мной в Тибидохс. Это… школа. Там тебя научат пользоваться своими способностями. Элементарная магия. Если, конечно, захочешь.
- Зачем?
- Ну-у… у тебя есть способности, их нужно развивать, так что…
Девушка нетерпеливо дернула головой и уточнила:
- Зачем вам?..
Сарданапал подавил вздох. Он мог бы сказать ей, что каждое дело нужно доделывать до конца. Что, воскресив, он уже не может бросить ее умирать среди этих мраморных статуй. Рассказать пару подходящих к случаю грустных историй. Он мог бы наговорить ей всего-всего, очаровать, запутать и убедить. Но не стал. Потому, что не был уверен, что, преданная и покинутая, она сможет поверить в его добрые намерения. Возможно, когда-то. Но не сейчас.
Да и, к тому же, Черноморов сам еще не до конца представлял, зачем ему помогать совершенно незнакомой девушке. Разве что, пришив ее голову, он каким-то неведомым образом взял на себя ответственность за ее дальнейшую жизнь.
- Наверно, я… должен же как-нибудь объяснить Учителю, чем занимался эти два дня. Так… - он вздохнул. - Пожалуйста, собери вещи. Мы вылетаем через час. Не хочу растягивать двое суток до трех. Но сначала мы займемся твоими руками. Есть какой-нибудь антисептик?
Медузия подумала и кивнула
- Неси.
Во время обработки ран Горгона взглянула в его сторону целых три раза – внимательно, настороженно и задумчиво. Учитывая, что все предыдущее время она разглядывала его украдкой, а в прогресс он не верил, Сарданапал решил, что девушка хочет обратиться с просьбой.
- Пожалуйста, говори, - улыбнулся он, зачаровывая ее вещи (книги, книги, книги и запасной балахон).
- Ммм… вы можете… расколдовать их? - она высунула тонкую перебинтованную кисть из грубого рукава и энергично махнула в сторону статуй.
Сарданапал устало прикрыл глаза. Сидя у постели бесчувственной девушки, он успел как следует обдумать этот момент, но все, что приходило ему на ум, казалось крайне… неутешительным. Конечно, он мог переделать одно не слишком распространенное заклинание…
- …но результат я не гарантирую, - белый маг задумчиво погладил бороду. - Интуитивная магия это очень, очень тонкая вещь. Она изрядно напоминает кувалду. Вот только исправлять последствия ее воздействия, как правило, приходится со щипцами. Значит, так, у нас есть три варианта. Быстрый, надежный и относительно безопасный. Ага, - он что-то прикинул на пальцах, резко качнул головой и невесело сообщил, - мне нужна твоя кровь. Немного, всего пару капель. А также костер и небольшой кусок глины. Ведро, поварешка, кастрюлька… какую не жалко.
Медузия пожала плечами – похоже, ей не было жалко ни миски, ни крови, ни вообще чего-нибудь или кого-нибудь. Вскоре у пещеры уже горел костерок, а в глиняной плошке кипело варево. Сарданапал помешивал его длинной деревянной щепкой, бормоча слова, которые не казались ему ни древними, ни мистическими, и периодически сокрушаясь, что очень плохо разбирается в зельях. Кроме крови Медузии и некоторых других извлеченных из бесчисленный кармашков компонентов, в плошке присутствовали два волоска из его бороды. Сначала они буянили, стараясь обвить деревянную щепку, потом куда-то пропали, но зелье тут же запахло яблоками. Дождавшись, когда приятный аромат сменится чем-то трудноопределимым, но от этого не менее вонючим, Сарданапал вытащил щепку, снял дымящуюся плошку с огня и, игнорируя боль от свежеполученных ожогов, понес ее к статуям. Медузия жадно следила за ним.
Остановившись у мраморной фигуры только что спустившего тетиву лучника, псевдоторговец нарисовал у него на лбу замысловатую руну. Будь здесь какой-нибудь румынский колдун, он без труда опознал бы символ перерождения. Но других магов поблизости не имелось, а Горгона, несколько лет изучавшая проклятая, ничего не смыслила в каббалистике. Так что она даже не насторожилась, когда нарисованная руна ослепительно вспыхнула и погасла.
- Настрой. Нужен настрой, - пробормотал Черноморов, переходя к новой статуе. Возвращаться к уже разрисованным белый маг не желал, хорошо представляя весь неприятный спектр возможных последствий. Магия рун не терпела повторов и не знала понятия «второй шанс». Если же у кого-то не получалось с первого раза, второй он мог просто не пережить.
С настроем же были проблемы. Сарданапал понимал, что просто обязан жалеть эти статуи всей душой, страстно желая помочь. Но, каждый раз, рисуя руну, он вновь и вновь вспоминал несчастное, изуродованное проклятием лицо загнанной в угол, преданной единственным близким существом девушки, и снова все шло наперекосяк. В результате руны не погасли лишь у шести смеющихся статуй; правда, вместо положенного желтого света они почему-то горели зеленым, но Черноморов не стал заострять на этом внимание.
Он вернулся к костру, шагнул в выложенную из круглых камней шестиконечную звезду и жестом показал Медузии на один из лучей.
Короткое заклинание, пара несложных пассов - и статуи окутались дымом. Когда он развеялся, оказалось, что светлый мрамор большинства статуй приобрел какой-то неуловимый розоватый оттенок, из-за чего они стали выглядеть еще лучше, еще натуральней. Но шестеро смеющихся греков…
- Проклятый настрой, - смущенно пробормотал Сарданапал. Медузия отступила назад, не решаясь, впрочем, покинуть «свой» луч, и потянула вниз капюшон, словно пытаясь спрятаться в нем от всего мира. Впрочем, щелочку для обзора она оставила.
… два ослепительно-белых козла безуспешно старались выпутаться из грязных, порванных тряпок. Еще двое, уже справившись с этой задачей, разглядывали друг друга. На их, в общем-то, не приспособленных для выражения эмоций физиономиях явственно читалось изумление. Один - серый, с обломанным рогом – упрямо ковырял неприспособленными для подобного копытами свою упавшую амуницию (Сарданапал невольно порадовался, что, обращаясь в мрамор, они не размахивали оружием – попасть по копыту тяжелыми ножнами неприятно, но, в отличие от обнаженно меча, не фатально). Последний козел, в бытность свою статуей напоминавший Сарданапалу сатирика, похоже, успел разобраться в ситуации. Он угрожающе приближался к звезде, рыл землю копытом и вскидывал рогатую голову.
- М-м-м-бее-е-е-емме-е! – заявил герой.
- Я не специально! – открестился Сарданапал. - И радуйтесь, что вы не статуи.
Козел радоваться не спешил. Он обошел звезду по кругу и теперь приближался к вцепившейся в собственный балахон Медузии.
- В принципе, быть козлом не так уж и плохо, - задумчиво произнес маг. - Вы делали это всю жизнь и не жаловались. Медузия, ты не знаешь, здесь водятся женские особи? Козочки, козы…
- Должны быть.
- Вот и ладненько! – маг задумчиво посмотрел на свою ладонь. Жуткого вида ожог исчезать не спешил. Более того, с каждой секундой он, кажется, все больше и больше наливался цветом, что наводило на нехорошие мысли. – Прости, но я уже не смогу сделать из них людей. Возможно, Учитель… но ладно. Пойдем.
Черноморов без колебаний покинул звезду и направился к ковру. Медузия поспешила за ним. Застрявший в звериной шкуре герой же добрался до собратьев по несчастью и долго им что-то втолковывал. Получалось не очень, но все же, в конце концов, герои оставили свои бесполезные занятия и все как один уставились на Сарданапала.
-М-мееее!
Маг обернулся.
- Не знаю, что вы задумали, но все же категорически не советую. Идите и наслаждайтесь тем, что у вас есть. Учитель сказал, что ненависть сокращает дни даже больше, чем страх.
Сарданапал скосил глаза на Горгону и заметил, что ее плечи слабо вздрогнули.
Герои же явно не впечатлились.
- Кому я все это говорю? – вздохнул маг. - Поверьте, друзья, вам еще повезло. Быть червяком или камнем куда неприятней. Еще у меня замечательно получаются жабы.
Жертвы плохого настроения и всегдашней рассеянности белого мага переглянулись и предпочли не рисковать. Они спокойно позволили Сарданапалу с Медузией расположиться на ковре и взлететь. Ученик Древнира не сомневался, что пройдет совсем немного времени, и герои вполне примиряться со своим существованием. Человеческие проблемы отойдут на второй план, их место займут инстинкты. О нет, герои едва ли забудут, что были людьми, но через какое-то время начнут вспоминать это время как яркий, но все же не слишком реальный сон. И это, наверно, пойдет им на пользу – бывшие люди и бывшие статуи будут счастливы. И мага не слишком-то беспокоила их судьба.
Куда важнее была проблема с Медузией. То, что проклятие спало, не слишком ей помогло. «Надеюсь, Учитель оставит ее в Тибидохсе», - подумал Черноморов.
Впрочем, для начала им нужно было туда попасть, и это было не так-то просто. С магической навигацией Сарданапал не дружил, а придуманный расторопными лопухоидами прибор он успел потерять…

@темы: фанфикшен, Сарданапал, Персей, Медузия

URL
   

GennadieVna

главная