16:09 

Ведро, тряпка и немного криминала

Шамани
Продолжаю размещать в дневнике недописанный детектив.

Название: Ведро, тряпка и немного криминала.
Размер: миди
Категория: гет
Жанр: детектив, экшн, юмор.
Рейтинг: R - возможно, я завышаю, но пусть будет так.
Персонажи: уборщица, директор школы, учителя, ученики, убийца и прочие занятные личности...
Статус: в процессе
Описание:

Эта история началась с того, что на меня упал труп.
Ну, не совсем на меня. Рядом. Все же, скажу я вам, ощущения просто незабываемые.
Потом, правда, стало еще интересней. Новые трупы, полиция и расследования, увольнения и разборки. И я ведь не виновата, оно само...


Первые три главы - здесь: gennadievna.diary.ru/p183780104.htm
Еще - здесь: gennadievna.diary.ru/p184080857.htm

7

8

9

Продолжение - в комментариях ;)

@темы: Детектив

URL
Комментарии
2013-08-08 в 16:14 

Шамани
Согласна, звучит подозрительно, но в нападении двух идиотов с ножом тоже есть свои плюсы. Во-первых, я до сих пор на больничном и могу не работать неделю, а, во-вторых, имею возможность посвятить это время расследованию! Хотя бы узнаю, кто убил Гальку - подруга определенно перешла в мир иной не по своей воле. Как сообщает авторитетный источник, она употребила огромное количество какого-то дешевого лекарства не то от сердца, не то от мозга, что «привело к летальному исходу».
Авторитетный источник это наш Хучик. Ума не приложу, для чего он раскрыл тайну следствия - наверно, тут есть какой-то коварный план. В отместку я рассказала менту про записку и назвала место, где спрятан бесценный оригинал. У Хучика были та-акие глаза! Два блюдца, честное слово. Сама удивляюсь, как он до сих пор меня не прибил, особенно после того, как я красочно пересказала подслушанный в учительской разговор. По счастью, больных уборщиц менты не… а, может, и бьют. Но этот, конкретный... хм, да откуда мне знать? Во всяком случае, Федор Иванович не стал бросаться на вашу покорную слугу с кулаками и просто тихонько вздохнул: « ну где ж вы были после убийства?»
Меня, естественно, начала мучать совесть - но только слегка. Что характерно, эта кусачая бяка вылезает только тогда, когда собеседник негромко вздыхает; при громогласных воплях в мой адрес она сидит очень смирно. Наверно, боится.
Так вот, сейчас я направляюсь к Галькиному дому. Подруга живет… жила неподалеку от школы, но совсем в другой стороне, так что идти нужно прилично. Мне доводилось бывать у нее дома, как, впрочем, и ей у меня, хотя обычно мы встречались на нейтральной территории. У меня тогда был муж-алкоголик, а у Галины... тоже парочка факторов.
Добредаю до ее дома, попутно размышляя о такой ерунде, которую даже пересказывать стыдно - ну чушь и бред! - захожу в подъезд (натуральный клон нашего, но окурки разбросаны другой марки) и поднимаюсь на четвертый этаж. О, тут, кстати, чище – как говорится, редкий бомж долетит до середины Днепра…
Звоню в дверь и некоторое время прислушиваюсь к тяжелым шагам. Бух! Бух! Бух! Они становятся все громче и громче, все ближе и ближе (благо, акустика тут хорошая), и вот, наконец, дверь распахивается и на пороге появляется Она. Основная причина, из-за которой я не люблю ходить к Гальке - ее незабвенная мамаша. В высоту она больше, чем я, в ширину, думаю, тоже... больше, чем я в высоту. Волосы вечно сожжены перекисью водорода, губы намазюканы фиолетовой помадой, голубые глаза подведены (чем бы вы думали?) голубым. При этом Галина мама традиционно одевается в грязно-серое, темно-бурое и коричневое, периодически разбавляя ансамбль фиолетовым и малиновым. В данном случае «грязно» - это метафора, потому, что Василиса Петровна (имя-то какое!) ужасная чистюля. Подозреваю, что убираться Галина начала даже раньше, чем читать и писать. А потом подросла и стала уборщицей…
- Какого «цензура» приперлась? - дружелюбно интересуется Галькина мама. Да-да, именно это у нас называется «дружелюбно». В ее исполнении это еще не худший вариант. Раньше дражайшая Василиса считала, что на ее Галечку плохо влияет присутствие подруги-уголовницы - якобы я толкаю ее в пучину порока (да ну, у меня бы точно не вышло ее куда-нибудь затолкать – хотя бы из-за несоответствия масс). Не думаю, что пожилая мамаша до сих пор так считает. Сейчас она, чего доброго, уверилась в том, что Галина погибла из-за меня. А я едва ли смогу ее разубедить. Разубеждение агрессивно настроенных родственниц бегемота - как-то не мой конек.
- Давай, говори, зачем притащилась, - заметно, что ей не слишком-то нравится мое общество. И это взаимно.
Смущенно переминаюсь с ноги на ногу - не знаю, что и сказать. «Простите, мне нужно пошарить в личных вещах вашей дочери?». Ну, или так: «Галину убили, теперь я должна сделать обыск». Эх, было бы хорошо, но я надеюсь обойтись без жертв – то есть не стать одной из них. Вытягиваю шею и украдкой разглядываю Василису. Ничего такого тяжелого при ней вроде нет, значит, прибить меня не прибьет. Максимум руками разорвет…
Опускаю глаза и бормочу:
- Нам нужно поговорить, - хотя бы в квартиру попасть, а там сориентируюсь по ситуации.
Василиса припечатывает меня мрачным взглядом припухших глазок (ощущаю укол жалости - видимо, женщина долго плакала) и, посторонившись, бухтит:
- Чего на похороны не пришла?
- В больнице лежала.
Прохожу в маленькую, чистую - почти стерильную - прихожую, обхожу огромную тумбу, набитую обувью, и, маневрируя между детскими санками (и зачем они ей, маленьких детей у них нет) и грозно тарахтящим холодильником, пробираюсь в зал. Хоромы у Василисы трехкомнатные, но комнаты очень маленькие, куда меньше моей. Они очень светлые и даже уютные, зато коридор до такой степени забит всяческим барахлом, что я удивляюсь, как Галькина мама ухитряется там пролезать. И вот ведь что странно – весь это хлам громоздится там аккуратными стопками (неужто она их по линейке выравнивает?), все чисто, красиво и смотрится очень пристойно. А у меня и вещей не так много, но все равно – перманентный бардак.
- Можешь не разуваться, все равно полы мыть, - бухтит женщина, аккуратно переступая на удивление маленькими ножками – размер тридцать семь/тридцать восемь, не больше. Как странно. Раньше, насколько мне помнится, ее ножищи казались довольно внушительными. Может, это оптический обман, например, из-за тех бледно-зеленых шлепок? На самой Василисе, кстати, красуется новый болотно-зеленый халат. Она в нем похожа не то на какой-то маленький холмик, не то на о-очень большую лягушку. Хм, может, по ночам Галькина мама сбрасывает кожу и превращается в красавицу? А что, интересная мысль, к тому же, имя вполне подходит. Вот было бы здорово, если бы вместо противной тетки здесь оказалась фотомодель! Пусть даже и престарелая.
- Давай быстрей, - торопит Василиса. Не терпится, видимо, выставить. Приоткрываю рот, чтобы начать фантазировать… и с ужасом понимаю, что в голове не осталось ни одной дельной мысли! Так, плещется бред какой-то, в него и нормальный-то человек не поверит, тем более агрессивно настроенная (и от этого более подозрительная) пожилая женщина. Хм, может, просто рассказать ей правду? Она же мать, женщина… надеюсь, поймет.
- Василиса Петровна, тут такое дело...
Устав стоять, присаживаюсь на старое кресло - за что удостаиваюсь возмущенного взгляда - и начинаю максимально подробно излагать добытую информацию.
Ну как, подробно – кое-где я, конечно, шифруюсь. Едва ли убитая горем Василиса поверит в то, что ее обожаемая дочурка пыталась промышлять шантажом… да и другие острые темы тоже стараюсь обходить. Не помогает ни грамма - не успеваю дойти до второго трупа (а именно, дворника), как Галькина мама ни с того ни с сего повышает голос и начинает ругаться. ««Цензура» алкашка», «тварь долбаная», «уродка безмозглая» и прочее, прочее, далеко не приличное... ну, блин, а меня-то за что? Неужто я ухитрилась ляпнуть что-то не то? Но что?!
- Что, «цензура», не могла сразу «Скорую» вызвать, поперлась куда-то, подруга еще называется! «Цензура» «цензурская» эгоистка!..
Ага, вот оно что! Похоже, что Василиса уверена – причина смерти ее кровинушки кроется в моей нерасторопности.
- Но я ведь… но я…
Чувствую, что краснею (о, это несложно определить - к щекам приливает кровь и кожа будто горит), но все же не оставляю попыток объяснить пожилой женщине, что тем гадским утром Галина уже была мертва, причем как минимум восемь часов (мне это Хучик потом сказал). Так что нам даже не стоило суетиться – подруге уже нельзя было помочь.
Ага, толку ноль. С каждой минутой, с каждым воплем Василиса Петровна заводится все сильнее, на вашу покорную слугу выливается поток нецензурной брани, под конец я записываю идею хоть как-нибудь оправдаться в разряд утопичных и просто сижу, жду, пока пронесет...
И тут звонит телефон.
Мне его Хучик вручил в больнице. Сказал, что если на меня вдруг опять нападут, он хочет узнать об этом из первых уст. Когда я спросила, откуда он взял аппарат, следак ухмыльнулся: «вещдок». Да ну, врет, наверно, или прикалывается, знаю я, как они трясутся над такими вещами. Наверно, свой старый отдал – а, может, и отобрал у кого. В память телефона забито несколько странных незнакомых номеров («Даня Г.», «Вова Р.», «Лена М.» и «ОНА»), лично я занесла туда Катьку, соседку, директора, ну и, конечно, самого следака. Тот зафиксирован как «аМ». «М» это мент или мопс, «а» я добавила для того, чтобы удобнее было искать. Федор Иванович, кстати, велел брать телефон в любое время дня и ночи, и абсолютно не важно, чем я при этом занимаюсь (нехилая у них там программа защиты свидетелей, да?). Кстати, сейчас потрепанный аппарат издает мерный писк (странно, что я вообще его услышала), а на экране горит пресловутый «аМ». Так… взять, не взять? С одной стороны расположилась красная, гневно орущая, потрясающая кулаками Василиса Петровна. С другой… вдруг у Хучика что-то срочное?

URL
2013-08-08 в 16:14 

Шамани
Решившись, выуживаю телефон из пакета, нажимаю зеленую кнопку и прижимаю к уху, машинально отметив, что Галькина мама на какой-то момент прекращает поносить меня и мою родню (видимо, в шоке от такой наглости).
- Алло!
- Марина? Это Федор Иванович, - ой, а голос-то у него не особенно добрый.
- Да как мы смеешь, маленькая дрянь... - это уже Галькина мама впадает в истерику. Не нравится, видимо, что я уделяю ей мало внимания, в последнюю минуту так вообще воспринимаю ее матюки как фоновый шум. Хорошо, хоть руками не трогает – думаю, брезгует. И это не потому, что я такая грязная, просто мамаша, похоже, повернута на чистоте. Судя по Галькиным рассказам, с нее вполне станется устроить потом тотальную дезинфекцию.
- Марина! Вы дома?..
- Не совсем! Василиса Петровна, успокойтесь! – напрасно я это сказала. Галькина мама заводится еще больше, с отвращением тыкает в меня пальцем (ну вот, опять эту кофту придется стирать, теперь у нее карма плохая) и…
Все смешалось в доме Облонских.
- Правильно, выметайся отсюда, «цензура»!!
- Ай, не трогайте меня, я...
- Марина, вы где?!
- «Цензура»!..
- ...уже ухожу... Федор Ивано...
- Не трогай вешалку, ты!
-...вич, я сей...
- Да что там у вас за вопли?!
- ….час, уже ухожу.
А дальше меня выталкивают на лестничную площадку, Василиса смачно плюет следом (не очень прицельно, - наверно, просто продемонстрировать свое отношение, как будто и так не понятно), и я, отдышавшись, получаю возможность поговорить со стражем правопорядка:
- Федор Иванович, простите... уф... была занята.
- Хорошо, - с какой-то странной интонацией произносит следак и спокойно (вот что значит ментовская выдержка!) добавляет, - где вы находитесь?
Цепляюсь за перила и начинаю спускаться вниз. Надеюсь, в обратную сторону это будет не так противно, а то подниматься на четвертый этаж, когда тебя только что выписали из больницы - то еще удовольствие.
- В гостях... вроде того. Правда, сейчас меня уже выгнали.
Угу, вытолкали взашей, и чуть не пинками сопроводили. Причем совершенно незаслуженно! Вообще-то я сделала все, что должна была сделать, и даже чуть больше! А Галькина мама могла хотя бы дослушать историю до конца. Конечно, кидаться на всех подряд куда проще, чем искать настоящего преступника!
- В последние двадцать минут? Сорок? Час?
- Ну... сорок не знаю, но двадцать минут вроде да. Я, конечно, была без часов...
- Кто-нибудь может это подтвердить?
- Может. Только, боюсь, не будет. Вы же слышали ее вопли на заднем фоне.
Следак молчит около минуты (похоже, что в это время он занимается какими-то другими делами), после чего негромко произносит:
- Где именно? Вы мне нужны.
До вашей покорной слуги не сразу доходит, что Хучик действительно обращается ко мне (мало ли с кем он еще разговаривает), и ему приходится повторить.
- Где вы? Оставайтесь на месте, сейчас за вами приедут.
Называю адрес Галькиной матери, выхожу из подъезда, усаживаюсь на какую-то большую, наполовину вкопанную в землю конструкцию, видимо, заменяющую местным бабулькам скамеечку. Слышу, как Хучик называет кому-то адрес и думаю, что если никогда не видеть его вживую, по голосу можно вообразить какого-нибудь накачанного брутала. И тут такой облом, хе-хе-хе. А вот интересно, зачем ему я? Ой, что-то плохие предчувствия...
Когда во двор наконец заезжают менты, я успеваю вволю налюбоваться окрестностями, пересчитать всех попавшихся кошек (три штуки) и выслушать длинную лекцию про деградацию современной молодежи. Ну, просвещают, конечно, не кошки, а две очень бойкие бабки, присевшие на той же «скамейке», а роль молодежи таинственным образом отходит ко мне. И только я начинаю улавливать суть претензий, как к нам подъезжает болотно-зеленая «Нива» средней степени потрепанности с двумя незнакомыми следаками внутри.
Усаживаюсь в машину, везут куда-то за город, куда конкретно - не говорят (точнее, отделываются ничего не значащими фразами вроде «Федор Иваныч расскажет»). Вскоре мне и вовсе становится не до расспросов, потому, что нормальная, асфальтированная дорога заканчивается: появляются жуткого вида колеи и ямы, и наша «Нива» скачет по ним, как сайгак. В итоге мы приезжаем на какую-то старую дачу, где весело суетится толпа мужиков с Хучиком во главе.
Федор Иванович тоже не разбежался отвечать на вопросы. Вместо этого он приветственно щурит сияющие голубые глаза и подводит к зловещего вида автомобилю. Ой-ей... машина высокая, темная и квадратная, и вообще, до ужаса напоминает труповозку. И охрана рядом с ней колоритная - словно из фильма ужасов. Руки - во!, ноги -во!, а уж физиономии... Коварный следак заманивает меня в труповозку, подзывает стажера, тот запихивает следом двух каких-то мужиков (похожи на понятых), отчего в машине становится страшно тесно.
- Марина Васильевна, взгляните сюда, - Хучик плавно расстегивает молнию на каком-то зловещем черном мешке. - Это лицо вам знакомо?
Мне почему-то становится холодно, ручки сами собой начинают трястись, а ноги становятся ватными. Пошатываясь, подбираюсь поближе к мешку и... Твою дивизию!
Первая мысль – отпрыгнуть подальше и заорать. Отличная идея! С тихим вскриком отшатываюсь в сторону, налетаю на понятого, с испугу не разобравшись, отскакиваю назад, и, не сумев ни за что зацепиться (не ментов же хватать, в самом деле!), шлепаюсь на пол. Не в мешок, но рядом. А дальше - лишиться сознания! Вот с этим возникают проблемы. Похоже, в последнее время я видела столько трупов, одним больше, одним меньше - нервной системе уже все равно.
А третья мысль, как всегда, самая идиотская: с чего вдруг «это» - «лицо»? У него же и черепа нет, в пакете лежит безголовый скелет!
Хватаюсь за подвернувшегося под руку стажера, поднимаюсь на ноги и дважды чихаю, чтобы скрыть возмущение.
- Марина, вы в норме? - осведомляется Хучик. - Налить валерьянки?
- Да нет, спасибо, я как-то привыкла...
Преодолевая страх, приближаюсь к скелету (ха, в этой тесной машине и приближаться особо некуда, так, сделала один шаг и почти в мешке) и неуверенно говорю:
- Да вроде бы не знаком…
Вот если б на нем сохранились ошметки мяса, я, может, и что-то б сообразила, а тут даже стоматолог не разберется - зубов-то нет. Казалось бы, причем тут противные работники бормашины, но я хорошо помню, что в крутых зарубежных детективах такие вот скелетированные трупы частенько опознают именно по зубным картам ...а еще они (в смысле, стоматологи) обожают имитировать самоубийство: засунут в рот пациенту какой-нибудь пистолет, нажмут на курок - и мозги по стене! Ох, и намучался Пуаро же это расследовать...
Ну ладно, вернемся к скелету. Сейчас, как ни странно, он кажется мне знакомым. Казалось бы, кости и кости, но все-таки…
Прищуриваю глаза и вглядываюсь повнимательнее. Знаешь, мужик, я тебя где-то видела.
- Гамлет? Точно, Гамлет. Вылитый он. Хотя скелеты, они же все вылитые...
- Почему Гамлет? - спокойно уточняет Федор Иванович. Чую, что старый лис знал наперед, кому принадлежит этот скелет. Вот только откуда?
- Почему, например, не Йорик? - козыряет интеллектом стажер.
- Ну, Йорик это был череп, а тут у нас целый комплект. Хотя черепа как раз нет, он проходил как вещдок. Лежит сейчас где-то на складе, если не выкинули за ненадобностью.
- В соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом вещественные доказа... - влезает было Вадим, но Хучик его обрывает:
-Достаточно. Все на выход, а вы, Марина, пройдемте со мной.
Всей толпой вылезаем из труповозки, мирно шныряющие по округе менты не обращают на нас никакого внимания. Мы с следаком усаживаемся в давешнюю потрепанную – а теперь и забрызганную грязью - «Ниву». Федор Иванович лукаво щурит бледно-голубые глаза и спрашивает о здоровье.
- Простите, какое конкретно: физическое или психическое?
Хучик смахивает с сиденья пару шалушек от семечек:
- Оба.
- Физическое нормально, но после того, как вы показали мне тот скелет, за кражу которого я отсидела нечеловеческое количество лет, психическое здоровье... Уф! Да где вы его нашли?!
Хучик в задумчивости комкает в руке пакетик из-под семечек с тремя дырками с разных сторон:
- А где он вообще должен быть? Куда подевался? Обрисуйте мне ситуацию.
Негромко фыркаю - как будто он не читал ее в моем личном деле! Ну, должна же у следаков быть какая-то база, в которой они узнают, что этот мужчина – опасный рецидивист, а тот пока еще не сидел?

URL
2013-08-08 в 16:15 

Шамани
Громко хлопает передняя дверь, на сиденье плюхается стажер. Поворачивается ко мне и задорно сверкает глазами, по кожаной куртке стекают капли воды. Похоже, ему тоже интересно. Ну что ж…
- Эта история началась в те далекие времена, когда я была простым научным работником, а не уборщицей с криминальным прошлым. В лаборатории испокон веку стоял этот скелет, и что он там делал, история умалчивает. Лаборатория-то физическая... И вот однажды он пропал. И ладно бы с ним, не особо нужен, но тут как раз проходила проверка, а у Гамлета даже инвентаризационный номер был. Начальство забеспокоилось, возбудили уголовное дело, а череп нашли в моих личных вещах, - это я сейчас так спокойно рассказываю, в те времена психовала будь здоров. - Ну а дальше статья, суд, тюрьма и другие радости жизни. А остальной скелет, кстати, так и не нашли. Трясли с меня и трясли, но я-то откуда знаю...
Раздраженно передергиваю плечами. Я вроде бы только что говорила, что отношусь к той истории совершенно спокойно? Кажется, прихвастнула. Уф, ручки-то дрожат и язык заплетается, два слова нормально связать не смогла.
- А что? И где вы его нашли? И мы, вообще, сейчас где?
Хучик коварно так ухмыляется, вертит в руках сигарету, хорошо, что не зажигает. Терпеть не могу запах курева. Зато к виду самих сигарет - никаких претензий.
- Мы находимся на даче Валентина Данилова. Скелет был обнаружен в его колодце.
- Федор Иванович вообще любит шариться по колодцам, особенно по заброшенным, - потихоньку просвещает меня Вадим. Учитывая, что сидит он далеко не вплотную, шепот выходит не слишком конспиративным.
А я... пропускаю его слова между ушей (в смысле, в одно влетело, в другое вылетело), пытаясь сообразить, кто же такой этот Данилов. Понимание приходит неожиданно - да это же физик! Значит, эта зараза стащила скелет, отделила башку и подбросила мне. Вот ведь гадюка! Руки сами собой сжимаются в кулаки. У меня всего два вопроса: какого фига ему это понадобилось и, блин, КАК он ухитрился протащить скелет через проходную?! Дергаю ручку, со второй попытки открываю дверь, и, провожаемая сочувственным взглядом стажера и стабильно-беспристрастным - Хучика, вылезаю под дождь. Не такой он, кстати, и сильный - так, упадет по две капли в минуту, не более того.
Стою под дождем, сама плохо понимаю, зачем. Вроде как собираюсь с силами залезть обратно в машину и продолжить разговор, а на деле перебираю известные ругательства, выбирая наиболее полно отражающее его гнусную сущность. Угадайте, чью?!
О, раньше - отдадим должное тупости!- мне и в голову не приходило, что вся эта история была затеяна для того, чтобы способствовать кое-чьему карьерному росту. Сначала я думала, что меня это не касается, потом - что все как-нибудь разберется само собой, а оно вот... не разобралось. Интересно, пошел бы физик на это предательство, если бы знал, что рано или поздно мы с ним окажемся в одной школе? С одной лишь разницей… а нет, с двумя или тремя. Он – учитель, я – уборщица, у меня есть судимость, а у него – постоянные муки совести (по крайней мере, должны быть). Стал ли он устраивать все эти манипуляции, если бы знал, что через пару лет наш НИИ развалится, и он вылетит оттуда вместе со своей новой должностью? Хотя кто его знает, может, и стал бы - исключительно из природной вредности, которой у него нехилый запас.
Стоять под мелким, но от того не менее противным дождем удовольствие еще то, так что я снова залезаю в машину, и, воспользовавшись тем, что Хучик опять общается с кем-то по телефону, принимаюсь разглядывать дачу. Мрачное зрелище! Больше всего этот домик похож на обычную деревянную хибарку. Когда-то он был покрашен не то зеленой, не то коричневой краской (а, может, обеими сразу), но теперь она облупилась, и цвет так просто не разобрать. На окнах что-то вроде занавесок, одно разбито. Вокруг домика несколько аккуратных деревьев, в некотором отдалении растет что-то вроде старого бурьяна. Такой обычно вырастает на старых, заброшенных грядках. Сначала там царствую сорняки - осот в человеческий рост, березка, достигающая корнями если не до ядра земли, то до мантии точно, и прочие приятные вещи, название которых я не помню, потому, что перестала заниматься сельским хозяйством лет двадцать назад. Через несколько лет они куда-то исчезают, но нормальной травы все еще не растет, вылезает такая непонятная хрень. Не думаю, что наш физик когда-то увлекался садоводством - скорее всего, на рабских плантациях горбатилась мать или жена. Даже, наверное, первое – не думаю, что его сволочную персону способно долго терпеть какое-то существо (а матери-то деваться некуда!).
Хучик прекращает трепаться по телефону, поворачивается ко мне (я вновь угнездилась на заднем сиденье, а мент со стажером сидят на передних).
- Федор Иванович, а где вы обнаружили Гамлета?
Следак, который почти открыл рот, чтобы тоже что-то спросить, лукаво щурится:
- Я же сказал - в колодце.
Немного смущаюсь - вообще-то я хотела узнать, с чего это вдруг его вообще занесло в тот колодец. Ну ладно, спрошу при случае… у стажера. Похоже, он в курсе, откуда у шефа взялось такое странное хобби.
А Хучик тем временем продолжает. Так ладно и складно, как будто читает по протоколу:
- Мы удивились не столько самому факту обнаружения неопознанного обезглавленного тела, сколько тому, что на нем был выгравирован инвентаризационный номер... Марина, вы можете как-то прокомментировать тот факт, что скелет, за похищение которого вы отбывали наказание, обнаружился на даче Валентина Данилова?
Комментирую:
- Сука.
И это самое мягкое из того, что я хотела сказать!
В глазах мента на мгновение сверкает сталь:
- Как грубо. Вам не идет.
И это говорит мент, который, общаясь по телефону, два раза употребил та-акие нецензурные выражения, что мне даже сложно все это вообразить! Ну, в смысле, чего… где… куда…
- Так вот, о чем это я?
- Ммм… думаю, вы хотели сказать, зачем полезли в этот колодец, - неуверенно предлагаю я.
- Не помню, чтобы Федор Иванович что-то такое хотел, - влезает стажер.
- Осматривали место преступления, - туманно сообщает Хучик и, видимо, вспомнив, что так и не сообщил, какого именно, добавляет, - в гражданина Данилова стреляли. Прямо здесь, на его даче, через окно. Пуля задела легкое, он находится в реанимации. Боюсь, что ближайшее время допросить не удастся, да и потом... у медиков нет уверенности, что он выживет.
Хучик делает драматическую паузу, давая осмыслить все сказанное (да ладно, на самом деле он просто утыкается в телефон и начинает набирать кому-то там смс-ку), стажер вылез из машины и идет под дождем к каким-то другим ментам, а я... отрешенно разглядываю стекло, по которому плавно скользят серебристые капли дождя. Подумать только, коварный физик отправил меня за решетку.... и вот теперь он тяжело ранен. Как странно. Если минуту назад я чуть ли не проклинала его, продумывая планы мести, то теперь злость куда-то ушла. А вот интересно - кому еще мог помешать этот тип? Залез куда-нибудь не туда, подставил кого-то не того?
Одна особо крупная капелька медленно стекает по стеклу, увлекая за собой соседние. Сквозь мутную пелену дождя я вижу окно с выбитым стеклом. А пули ведь стекла не выбивают, от них остаются красивые круглые дырки. Тут же рогатка нужна… А, может, окно доломали раньше... или позднее? Это нужно как-нибудь выяснить.
На физика, кстати, я вроде не злюсь. Ну, почти…. Нет, сволочь он редкостная, но градус негодования явно не тот, который должен быть при мысли о человеке, по чьей милости я получила судимость и сделала карьеру на ниве уборки. Уверена, что все это из-за того, что его подстрелили. Непросто действительно ненавидеть человека, который лежит в больнице и, может быть, скоро помрет. Никогда не была особо религиозной, но сейчас, кажется, поняла одну христианскую заповедь. Если тебя ударили по правой щеке, подставь левую. Не бей супротивника в ответ, не умножай количество зла - Бог сам его накажет.
Вот тут бы и закончить повествование - а что, патетично и в меру пафосно - но какой там! Федор Иванович поворачивается ко мне - в руках у него что-то вроде блокнота (ума не приложу, откуда он его вытащил, все время же, вроде, сидел на виду) - и негромко, но о-очень коварно интересуется:
- Чем вы сегодня занимались? Расскажите подробно.
- Ну-у… сначала я дрыхла, почти до обеда, - у Хучика дергается глаз, завидует, видимо. – Встала часов в одиннадцать, посидела с соседкой, у нее кошка рожала, а я помогала, - подумав, уточняю, - соседке. Морально. Сходила в магазин, купила овсянки, потому, что лапшу быстрого приготовления мне теперь есть нельзя, буду кашкой перебиваться. Потом пошла к Галькиной маме, поговорит. Часам к трем дошла, и сидела там, пока за мной не приехали.
- Похоже, что Галина мама вас недолюбливает.
- Ну да…
Опускаю глаза и принимаюсь рассматривать резиновые коврики. «Не любит» - это еще мягко сказано.
- Ну и зачем вы к ней ходили?
- Да так…
- Так вот, Марина, - приторно-ласково улыбается Хучик, - пообещайте мне, что не будете лезть в это дело: ходить, расследовать и вынюхивать. Вы же не Ниро Вульф!
Согласна, на Ниро Вульфа я не тяну, ни в плане мозгов, ни вообще. Да и до Гудвина мне далеко. До патера Брауна, Дональда Лема и пани Хмелевской – тем более.
- Да ладно вам, Федор Иванович! Зачем мне куда-нибудь лезть?
Хучик слегка морщит лоб и окидывает меня подозрительным взглядом. Не верит, вестимо. Рассеянно улыбаюсь в ответ – по Хучику не заметно, а нашего впечатлительного директора от этой улыбки почему-то перекашивает. Но речь не об этом.
Вот Даша Васильева тоже клянется полковнику Дегтяреву, что перестанет совать свой нос почти в каждое дело. Бывает, что даже по несколько раз.
И сильно ли это ему помогло?

URL
2013-08-08 в 16:15 

Шамани
11.

- В него стреляли в упор, - произносит Федор Иванович, поправляя воротник голубой форменной рубашки. Рубашка очень красивая, куда ярче его бледных глаз – я тоже такую хочу! - Хладнокровно прострелили легкое, забрали телефон и оставили умирать. Данилов лежал во дворе своей дачи и медленно истекал кровью, не имея возможности добраться до помощи.
- Как вы зловеще это сказали, - восхищаюсь я, все так же расположившись на заднем сиденье ментовской «Нивы» и согревая руки о фляжку с горячим чаем. Фактически это маленький термос приблизительно на пол-литра, он хорошо держит тепло, так что рукам от него, скорее, прохладно. Ну что ж, по крайней мере, я грею внутренности - наливаю из термоса в крышечку и пью. Чай вкусный, горячий, но сахара следаки пожалели – в другой раз приду со своим.
- Зловеще! - фыркает мент. – Это могло звучать еще хуже, если бы тело не обнаружили дети с соседней дачи.
- Какие дети? Конец ноября.
- Какие уж есть, - сумрачно поясняет следак. – Сосед отмечал день рожденья и позвал друзей вместе с семьями.
Ага, поняла. Пока взрослые квасили, неугомонные детишки облазили все окрестности и обнаружили недобитого физика. А, может, он сам их обнаружил – услышал их вопли и принялся звать на помощь. Могу представить, как он обрадовался – в это время года дачников очень мало – с моей точки зрения, надо быть полным придурком, чтобы поехать на отдых в конце ноября – так что наш бедный гаденыш вполне мог отбросить копытца и проваляться во дворе до весны. Ну, или до тех пор, пока его не найдут немногочисленные доброжелатели, обеспокоенные отсутствием на рабочем месте. Так что гадкому физику невероятно, несказанно повезло. С одной стороны, хорошо, что этот уродец не сдох - теперь я смогу заглянуть ему в глаза и спросить: «нахрена?!» (а потом и выцарапать их нафиг), а с другой…
Поворачиваюсь к следаку и пытаюсь сформулировать то, что меня беспокоит:
- Федор Иванович, странно все это, - допиваю чай, закрываю фляжку и прикрываю глаза. Аккуратно ощупываю веки, слегка нажимаю на глазные яблоки - твердые – потом, спохватившись, хватаюсь за фляжку. Насколько я помню, крышечку нужно не закрывать, а завинчивать. Уф, черт! Хорошо, чай не разлился.
Возвращаю плотно закрытую фляжку на место и ловлю в зеркале заднего вида насмешливый взгляд стажера. Вот ведь зараза! Принимаю вид оскорбленной невинности. Судя по тому, как изменилась физиономия Вадима, получается так себе. Надеюсь, Хучик не видит.
- Так вот, о чем это я? Странно как-то выходит: физика пытались убить, но он не умер, а чудесным образом спасся. Коварным злым замыслам наступил глобальный облом. А, может, наоборот? Физика ранили потому, что знали, что его спасут?
Хучик быстро поворачивается ко мне:
- Именно, - роняет он с мрачной решимостью, что тут же вызывает желание заткнуться. Решаю сменить тему.
- Откуда вы знаете, что телефон отобрали?
- Вадим обнаружил его в деревянной уборной.
Ну, это еще ни о чем не говорит. Допустим, физик его уронил, а доставать не полез потому, что не захотел. Решил, что пора купить новый, а, может, не стал марать руки. Печально, мне не известно, насколько брезглив этот тип, но, помнится, было время, когда он пытался заставить меня убираться после каждого урока (правда, из этого все равно ничего не вышло).
Видимо, разглядев на моем лице всю гамму сомнений, Федор Иванович добавляет:
- На телефоне обнаружены следы крови. Ее принадлежность сейчас устанавливается, и мы склоняемся к тому, что злоумышленник забрал аппарат после выстрела.
- Как жаль, что скотина лежит без сознания.
Хучик многозначительно хмыкает и, не удостоив сию реплику комментариями, вылезает из машины. А мне ведь действительно жаль. Во-первых, интересно узнать, кто ж его все-таки подстрелил (боюсь, что менты подумают на меня), а, во-вторых, хочу задать ему пару вопросов про Гамлета.
Какое-то время я сижу смирно, сложив ручки на коленях, и созерцаю следака, который стоит под чудовищно мерзким дождем и чего-то там обсуждает со своими помощниками. На меня он эпизодически кидает пламенные взгляды - не то потому, что желает проверить, не затеваю ли я какой-нибудь гадости – не то в силу своей природной подозрительности. Чего это он? Не знаю. Не собираюсь я никуда лезть! Ну правда, не собираюсь. Дойду до этой дачи и просто взгляну, что к чему.
А, может, не стоит его провоцировать?
Вскоре я понимаю, что просто обязана посетить место обнаружения физикова телефона. Причем со своими, исключительно коварными целями... Заметив, что доблестные стражи правопорядка зачем-то собрались вокруг труповозки, осторожно вылезаю из машины и отправляюсь на поиски места уединения. Обнаружив искомое, долгое время критически его созерцаю. Старые, подгнившие доски, немного наклонная крыша из зеленого профнастила (интересно, почему он не покрыл таким дачу?) и небольшое окошечко в форме стилизованного петуха. Эстет, блин! Еще бы писающего мальчика вырезал. Рядом с рулоном туалетной бумаги я обнаруживаю стопку аккуратно нарезанных бумажек, исписанных знакомыми формулами, примитивными и, зачастую, неправильными расчетами, кривыми графиками... Разглядываю их повнимательнее. Похоже на разрезанные по листочку тетради с контрольными работами. Судя по датам, прошлогодние. Обычно учителя раздают их обратно, а физик не стал – похоже, запасливый, как хомяк.
Вот как бы исхитриться произвести обыск у него на даче, да так, чтоб менты не заметили? Может, наткнусь на какую-нибудь улику, подсказку, пойму, где копать дальше, раз уж Галькина мама ничего не сказала. Зараза...
Да ладно, чего уж там, будем говорить откровенно - хотя бы сама с собой - отделаться от ментов и спокойно осмотреть злосчастную дачу у меня не получится. Да и едва ли на ней осталось что-нибудь интересное – все, что было, уже у ментов. Печально, но мы не будем впадать в депрессию, а попробуем порассуждать логически. Конечно, мой муж говорил, что у меня не тот склад ума (он называл его «баба-дура»), но сотни прочитанных детективов не могли не оставить свой след.
Начнем с конца. Кому могла понадобиться смерть гнусного физика? Кроме меня, разумеется... может, гаденыш тоже кого-то предал? Кого-нибудь не такого безобидного? Бандита, маньяка… убийцу?
Потом, собирались ли физика убивать? Возможно, его изначально хотели лишь ранить и вывести из игры...а, может, ввести в нее? Тяжелая рана - отличное алиби. Могу припомнить с десяток криминальных романов, в которых такая вот мнимая жертва успешно водит за нос всех остальных, включая и главного героя. А если героев несколько, водить их становится еще интересней, потому, что вместо того, чтобы объединиться и вычислить гада, они начинают плести интриги друг против друга. Бесценный во всех отношениях детектив Кристи «Десять негритят» как раз об этом и написан. Особенно интересно читать его в первый раз – листаешь страницы и понимаешь, что все-то на острове положительные, мочить-то народ вроде некому, а люди все равно дохнут, как мухи.
О, кстати, в Америке не рискуют именовать шедевр его подлинным названием и выпускают под убогим «И никого не стало». Ну не дебилы? Если так жалко негров, могли бы назвать «десять русских», а не безбожно раскрывать содержание книги.
Десять россиян пошли купаться в море.
Десять россиян резвились на просторе…
Ну и так далее. Хуже может быть только «*** - убийца» (а кто, не скажу – не буду портить удовольствие от прочтения).
Так вот, о чем это я? Странные совпадения, которые, может, и вовсе не совпадения. И это не только недоубийство физика, но и еще одно... почти такое же. Напали на женщину, милую, тихую, безобидную и без денег, проткнули ножом и ушли, позволив добраться до помощи и дать показания. Ну я-то понятно, себя не заподозрю, а Хучик? Он просто обязан проверить все версии.
Допустим, на момент покушения на физика у меня есть алиби (а, может, и нет - узнать бы еще, когда на него напали), но Гальку мог убить кто угодно - подсыпал ей в чай какое-нибудь сильнодействующее лекарство и жди, пока не начнет загибаться. Сейчас я даже и не уверена, что это сделала жертва ее шантажа, хотя всякое может быть.
По поводу дворника тоже не ясно. Хотелось бы выяснить точное время смерти – а Хучик, наверно, не скажет... а, может, и скажет, но точно что-нибудь заподозрит.
И только убийство несчастного школьника мне не пришить. Бедняжку убили первым, но в плане расследования его смерти ни я, ни менты не продвинулись ни на шаг. Хотя… да постойте! Похоже, что раньше всего умер дворник - на следующий день после смерти мальчишки он уже почему-то вонял. Разлагался. Вот только кому мог вообще помешать этот тип и связана ли его смерть со остальными кровавыми происшествиями? Это надо как-нибудь выяснить.
Немного поломав голову, я возвращаюсь в машину и спокойно сижу там еще минут сорок, пока менты не решают вернуться назад. По настоянию Хучика меня довозят до дома, тем более, что это близко. В отместку приглашаю ментов на чай с печеньками, доблестные стражи правопорядка дружно отказываются, и правильно. Уже потом вспоминаю, что эти печеньки лежат в том шкафу еще со времен моего развода, поэтому закалились, окаменели и превратились в настоящий антиквариат вроде топора времен неолита. Примерно такой же убойности.
Пытаюсь вспомнить, когда я в последний раз видела этого алкоголика, и понимаю, что довольно давно. М-да. А мне все казалось, что развод – это не навсегда, что пройдет пару дней, и эта тварь снова начнет отравлять мою жизнь… приятно, что ошибалась. Уверена – когда в жизни наступает светлая полоса, время течет быстрее.

URL
   

GennadieVna

главная